Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

научный интерес, и заказчиками выступали крупные исследовательские институты. Однако для человека, интересующегося нанотехнологией, лучшего было не сыскать. Финкель-Макгроу увлекся новым направлением и целыми вечерами пропадал на работе. При его самоуверенности, упорстве и способностях ("усидчив, толков, но звезд с неба не хватает"), ему просто суждено было стать одним из пионеров нанотехнологической революции, а фирме, которую он основал через пять лет после переезда в Миннеаполис — удержаться на плаву и влиться в Эпторп. Так же неизбежно он должен был в последующие годы направлять политический и экономический курс Эпторпа, чтобы в конце концов стать обладателем солидного пакета акций.

Он по-прежнему владел родительской фермой в Айове, как и прилегающими к ней сотнями тысяч акров, которые обратил в высокотравную прерию со стадами бизонов и живыми индейцами (те внезапно обнаружили, что скакать на конях за добычей много веселее, чем валяться в канавах Миннеаполиса или Сиэтла). Большую же часть времени он проводил в Новом Чжусине — своем, фактически, герцогстве.

— Связи с общественностью? — спросил Финкель-Макгроу.

— Сэр?

Современный этикет значительно упростился; в таком неформальном разговоре обращение "ваша светлость" было бы неуместно.

— Ваш отдел, сэр.

— Инженерный. Индпошив.

— Вот как? Я думал, Вордсворта узнают только гуманитарии из пиар.

— В данном случае это не так. Я инженер. Недавно назначен в Индпошив. Так случилось, что выполнял работу именно по этому проекту.

— Какую?

— В основном связанную с ПИ, — отвечал Хакворт. Допустимо предположить, что Финкель-Макгроу следит за развитием науки и узнает сокращение от "псевдоинтеллект", а возможно, даже оценит такое допущение с его стороны.

Финкель-Макгроу просветлел лицом.

— Знаете, в моей молодости это называлось ИИ — искусственный интеллект.

Хакворт позволил себе коротко улыбнуться.

— Полагаю, что в дерзости есть своя положительная сторона.

— И как здесь применялся псевдоинтеллект?

— В основном по линии МФС, сэр. — (Империал Тектоникс отвечала за остров, здания, растительность, Машин-Фаз Лимитед — за все, что движется.) — Птицам, динозаврам и тому подобному вполне довольно стереотипного поведения, но кентавров и фавнов мы хотели сделать более интерактивными, чтобы создать иллюзию разумности.

— Что ж, очень, очень хорошо, мистер Хакворт.

— Спасибо, сэр.

— Мне прекрасно известно, что в Индпошив переводят лучших. Не объясните ли, как пристрастие к романтическим поэтам помогло вам достичь нынешнего вашего уровня?

Хакворт опешил. Он постарался ответить так, чтобы это не прозвучало похвальбой.

— Надеюсь, человек в вашем положении не видит здесь никакого противоречия.

— Человек в моем положении не назначал вас в Индпошив. Это сделал человек в совершенно другом положении, и я опасаюсь, что такие люди очень даже склонны видеть противоречие.

— Понимаю, сэр. Видите ли, я изучал английскую литературу в колледже.

— Ага! Значит, вы шли к инженерной работе кружной дорогой?

— Думаю, так, сэр.

— А ваши коллеги из Индпошива?

— Если я правильно понял ваш вопрос, сэр, то действительно, в сравнении с другими отделами, у относительно большой доли инженеров была, так скажем, занятная жизнь.

— А что делает одну жизнь более занятной, чем остальные?

— В общем я сказал бы, что занятным мы называем все новое и непредсказуемое.

— Это почти что масло масляное. — Однако, поскольку сам лорд Финкель-Макгроу не стремился пояснить свои мысли, он сделал вид, что удовлетворен, и с минуту смотрел на играющих детей, водя тростью по земле, словно сомневался в ее устойчивости. Потом он внезапно описал тростью дугу, указывая на пол-острова.

— Как вы предполагаете, скольким из этих детей предстоит занятная жизнь?

— Ну, по меньшей мере двоим, сэр, — принцессе Шарлотте и вашей внучке.

— Вы бойки на язык, мистер Хакворт, и подозреваю, склонялись бы к лукавству, если бы не ваши твердые нравственные принципы, — сказал Финкель-Макгроу немного спесиво. — Скажите, ваши родители были подданные, или вы присягнули сами?

— Мне только-только исполнилось двадцать один, когда Ее Величество — тогда еще Ее Королевское высочество — совершала поездку по Северной Америке перед поступлением в Станфорд. Я принял присягу в колледже Святой Троицы в Бостоне.

— Почему? Вы умны и, в отличие от большинства инженеров, не чужды культуре. Вы могли бы войти в Первую Распределенную Республику или в любое из синтетических землячеств на Западном Побережье. Вас ожидали бы достойные перспективы и не сковывала, — тут Финкель-Макгроу ткнул тростью в сторону двух воздушных судов, — наша поведенческая дисциплина. Почему вы ограничили себя, мистер Хакворт?

— Не касаясь побуждений сугубо личного плана, — осторожно начал Хакворт, — скажу, что в детстве видел два вида дисциплины — чрезмерную и никакой. Последняя ведет к распущенности. Я употребляю это слово без всякого ханжества, просто в качестве определения того, что мне известно по опыту, так как сделало мое детство отнюдь не идиллическим.

Финкель-Макгроу вероятно осознал, что переступил границы дозволенного. Он кивнул.

— Это, разумеется, распространенный довод.

— Разумеется, сэр. Я никоим образом не хотел сказать, будто единственный в молодые годы пострадал от того, во что превратилась наша культура.

— Я ничего подобного и не усмотрел. Многие люди, разделявшие ваши взгляды, вошли в сообщества с куда более строгими порядками. С их точки зрения распущенные — мы.

— Мне пришлось испытать на себе другую крайность — неоправданно строгую дисциплину, вводимую теми же, кто первоначально допустил излишние послабления. Вместе с занятиями историей это привело меня, как и многих других, к убеждению, что в прошлом столетии было мало достойного подражания, и модели стабильного общественного устройства следует искать в девятнадцатом веке.

— Молодцом, Хакворт! Но вы не можете не знать, что модель общественного устройства, о которой вы говорите, не надолго пережила первую Викторию.

— Мы во многом переросли невежество той эпохи и разрешили значительную часть свойственных ей внутренних противоречий.

— Вот как? Приятно слышать. И так ли мы их разрешили, чтобы устроить всем этим детям занятную жизнь?

— Признаюсь, сэр, что не понимаю вашу мысль.

— Вы сами сказали, что индпошивовские инженеры — самые способные — вели занятную жизнь, а не двигались напрямик. Это подразумевает корреляцию?

— Очевидно.

— А значит, чтобы следующее поколение достигло своего полного потенциала, мы должны сделать их жизнь занятной. Ответьте мне, мистер Хакворт: считаете ли вы, что наши школы соответствуют подобному требованию? Или они больше похожи на школы, которыми возмущался Вордсворт?

— Моя дочь еще слишком мала, чтобы ходить в школу, но я опасаюсь, что верно второе.

— Уверяю вас, мистер Хакворт, так оно и есть. Трое моих детей закончили эти школы, и уж кто-кто, а я-то их знаю. Свою внучку Элизабет я буду учить иначе.

Джон Хакворт почувствовал, что краснеет.

— Позвольте напомнить, сэр, что мы едва знакомы. Я не считаю себя достойным вашего доверия.

— Я говорю вам не как другу, а как профессионалу.

— Тогда вынужден