Фантастика 2026-159 - Анна Сергеевна Платунова

— Читал. Журналы, книги. — Пауза. — Немецкая промышленная литература.

Рита смотрела на него. Потом кивнула — тем кивком, который означал: я принимаю это, не потому что верю полностью, а потому что решила принять.

Хаус позвонил на следующий день. Из Штутгарта.

— Вы слышали, — сказал он по-немецки.

— Слышал.

— Всё меняется. Для нас — большие изменения. — Пауза. — Для вас — тоже, наверное.

— Наверное, — сказал Краснов.

— Наш контракт — в силе.

— Я знаю. Спасибо.

— Краснов, — сказал Хаус. — Я хотел сказать ещё одно.

— Да.

— Вы построили что-то настоящее. На вашем заводе. Что бы ни случилось дальше — это останется.

Краснов молчал секунду.

— Спасибо, — сказал он.

— Gut, — сказал Хаус. И положил трубку.

Краснов сидел с трубкой в руке. Потом положил.

Он открыл тетрадь. Написал: «9 ноября 1989. Берлинская стена. Хаус: это останется. Два года».

Закрыл тетрадь.

* * *

Соколов позвонил в январе.

Краснов поднял трубку — восемь утра, раньше обычного.

— Краснов. Зайди.

Он зашёл через десять минут. Соколов сидел у окна — не за столом, у окна, на стуле. Смотрел во двор. Когда Краснов вошёл, обернулся.

— Садись, — сказал он.

Краснов сел.

— Я ухожу, — сказал Соколов. — Апрель. По здоровью, официально. Но и по другому тоже. — Он помолчал. — Мне семьдесят два. Завод нужен другой человек для другого времени.

Краснов молчал.

— Совет предлагает тебя, — сказал Соколов. — Директора.

— Я технический директор.

— Это разные должности. — Соколов смотрел на него. — Ты это знаешь. Технический директор думает о производстве. Директор думает о заводе. Это больше.

— Я думаю о заводе, — сказал Краснов.

— Я знаю. Поэтому — ты.

Краснов смотрел на него. Соколов смотрел в ответ — спокойно, без торжественности. Просто два человека, которые восемь лет работали в одном здании и за это время поняли друг друга.

— Условия? — спросил Краснов.

— Какие хочешь.

— Климов — независимый, как сейчас. Петухов — остаётся.

— Само собой.

— Программа обучения — продолжается.

— Да.

— Переговоры с западными поставщиками — я веду сам. Без министерства.

Соколов смотрел на него.

— Это сложно согласовать.

— Я знаю. Но это важно.

Соколов думал секунду.

— Попробуй. Не обещаю, что получится.

— Хорошо.

— Больше условий?

— Нет.

Соколов встал. Протянул руку.

— Ты правильный человек для этого времени, — сказал он.

— Откуда вы знаете?

— Потому что ты не боишься. И потому что думаешь вперёд. Дальше, чем остальные.

Краснов пожал руку.

— Я постараюсь.

— Я знаю. — Соколов отпустил руку. — Завод хороший. Ты его сделал лучше. Не дай ему стать хуже.

В тот же день — вечером, уже дома — он сидел за столом долго. Андрей делал уроки в соседней комнате. Рита готовила на кухне. Обычный вечер.

В апреле он станет директором. Это значит — полтора года до 1991-го. Потом — приватизация, совет директоров, ваучеры, люди, которые купят акции и захотят быстрых денег. Это будет другая борьба, не техническая — политическая, в смысле власти и денег.

Он думал о том, что не умеет этого. Умеет строить производство. Умеет разговаривать с инженерами и рабочими. Умеет читать данные. Не умеет — играть в игры советов директоров и акционеров.

Придётся научиться. Или найти людей, которые умеют, и держать их рядом.

Рита вошла. Поставила перед ним чашку.

— Ты думаешь.

— Да.

— О чём?

— О том, что буду директором.

Рита смотрела на него.

— Ты этого хотел?

— Мне это нужно, — сказал он.

Рита кивнула. Взяла свою чашку. Стояла рядом, смотрела в окно.

— Витя, — сказала она.

— Да.

— Ты справишься.

Она ушла обратно на кухню. Краснов смотрел в окно.

За окном был январь 1990-го. Завод в трёх кварталах работал в три смены. Соколов сказал «ты правильный человек для этого времени». Хаус сказал «это останется». Рита сказала «ты справишься».

Этого было достаточно.

Глава 45

Первый конвейер встал в феврале.

Не весь — линия А, двигательный блок. Поставщик прокладок из Ярославля не привёз партию: деньги не прошли вовремя, банк завис, документы потерялись где-то между московским офисом и Ярославлем. Краснов узнал в шесть утра — звонок из ночной смены. К восьми был на заводе.

Линия стояла. Рабочие сидели, смотрели в потолок. Краснов прошёл через цех, кивнул мастеру.

— Когда прокладки?

— Говорят, завтра.

— Это сколько в часах?

— Сейчас — тридцать два часа стоим. Если завтра — ещё шестнадцать минимум.

Краснов кивнул. Пошёл в кабинет. Позвонил в Ярославль — сам, без посредников. Разговор был долгим и неприятным. В итоге выяснилось: прокладки есть, машина есть, но деньги зависли. Краснов дал команду Петухову провести оплату через другой счёт. К вечеру деньги прошли. Утром машина выехала.

Линия встала на сорок восемь часов.

Это был первый раз. Потом — ещё. Каждый раз — другой поставщик, другая история. Кто-то поднял цены без предупреждения. Кто-то перешёл на предоплату. Кто-то просто перестал отвечать на звонки, потому что нашёл покупателя дороже.

Плановая цепочка поставок рассыпалась. На её месте должна была вырасти рыночная, но рынка ещё не было — было переходное состояние, которое хуже и того и другого.

Краснов держал в голове список Петухова — альтернативные поставщики, часть из Германии и Финляндии, часть советские, но работавшие по прямым договорам. Начал переводить критические компоненты на альтернативных. Не всё — не успевал. Но ключевые узлы — постепенно.

Рогов позвонил в марте.

— Как у вас?

— Сложно, — сказал Краснов. — Держимся.

— У нас хуже. Конвейер на пятьдесят процентов. Поставщики одни за другим переходят на предоплату, а у нас нет оборотных средств.

— Что делаете?

— Ищем кредит. — Голос у Рогова был усталый. — Это тоже новое. Раньше банк давал по плану, теперь — «принесите бизнес-план». Мы никогда бизнес-план не делали.

— Я пришлю тебе методику. Петухов делал для нас.

— Пришли.

Краснов посмотрел в окно после звонка. Думал о Рогове — умный, честный, работал правильно. Просто начал позже и без восьми лет подготовки, которые были у ВАЗа.

Это была разница, которую нельзя было сократить быстро.

Андрей в те месяцы приходил домой из