Весь Пол Андерсон в одном томе - Пол Андерсон

— Чего мы добьемся, если будем стрелять в них? Отдайте мне винтовку, вы, дьявол! — Они вяло боролись. Трое рорванцев, стоя на краю ямы, смотрели на них. Ветер раздувал их мех, но лица-маски были совершенно невыразительными. И они молчали.

Торнтон отобрал у немца оружие и посмотрел вверх. Там не было никого. Словно холодная рука сжала его сердце. Так просто, так легко. Если рорванцы хотят всех убить, то этих двоих уже можно считать мертвыми. Они просто скажут, что не нашли следов пропавших.

Так легко, так легко… все смешалось в голове у Торнтона.

— Господь Великий Всемогущий, — прошептал он сквозь зубы, — уничтожь их! Смети с лица земли!

А что-то в глубине его души хохотало и кричало, что может Всевышний устал от людей, что может это новые избранные люди, которые изгонят грешное человечество прямо в ад.

Он чувствовал в себе смерть, он был обречен замерзнуть и умереть здесь, в тридцати тысячах световых лет от дома, и Бог отвернул свое лицо от Джоаба Торнтона. Он склонил голову, чувствуя слезы на глазах.

— Да будет воля твоя.

Вскоре вновь появились рорванцы. Они принесли веревку, и один из них обвязал себя ею, а другой стал опускать его вниз, чтобы вытащить людей…

Глава 13

За перевалом начинался крутой спуск, утесы обрывались в отдаленное сверкающее море. Это напоминало Лоренцену часть калифорнийского побережья — суровая красота гор, травы, кусты и низкие темнолистные деревья вдоль их склонов, широкий белый берег далеко внизу. Но эти горы были выше и круче. Он вспомнил слова Фернандеса о том, что ледниковый период на Трое наступил вслед за недавним периодом тектонической активности. Огромный спутник, вероятно, делает процесс диастрофизма более быстрым, чем на Земле. Лоренцен подумал о маленьком геологе и о его могиле. Ему не хватало Мигеля.

Хорошо, что спасли Торнтона и фон Остена. Он запомнил долгий разговор с марсианином после этого события. Торнтон рассказывал ему о своих планах короткими отрывистыми предложениями, побуждаемый внутренней необходимостью убедить себя. Он признал, что был неправ. Ибо, если рорванцы замышляли убийство, то почему тогда спасли его? Лоренцен не пытался ему возражать, но добавил этот вопрос к своему списку.

Фон Остен по-прежнему враждебно относился к чужакам, но, очевидно, старался не показывать этого. Торнтон, потрясенный происшедшим, ударился в другую крайность — он теперь доверял рорванцам не меньше Эйвери. Марсианин размышлял над теологической проблемой: имеют ли рорванцы душу? Он чувствовал, что имеют, но как это доказать? Джаммас-луджиль бодро и святотатственно ругал бесконечное путешествие. Лоренцен чувствовал себя очень одиноко в эти дни.

Он делал успехи в изучении языка. Мог уже следить за беседами Эйвери и Джугаса, и убедился, что это были вовсе не уроки. А психолог, неопределенно улыбаясь, отвечал на его вопросы с ловкостью, которая заставляла Джона Лоренцена заикаться и говорить бессвязно. Да, конечно, он уже хорошо овладел языком, и рорванец рассказывал ему разные интересные подробности о своей расе. Нет, он не хотел терять время и учить Лоренцена тому, что знает сам: позже, Джон, позже, когда мы будем не так заняты.

Лоренцен был бы рад сбросить с себя эту тяжесть. Прекрати, поверь Эйвери на слово, перестань размышлять, беспокоиться и бояться. В свое время будет дан ответ на все вопросы. Это его не касается.

Он сжимал зубы и продолжал начатое дело. Ему не приходило в голову, что он сильно изменился: стал упрямым и агрессивным. Во всем, что не касалось его расследования, он был похож на остальных, позволял другим думать и решать за себя; но он никогда уже не будет прежним.

Спуск вниз, к морю, был изнурительным, но он занял всего два дня. Когда они достигли побережья, то почувствовали себя словно на пикнике. По словам Эйвери, Джугас утверждал, что до цели их путешествия осталось всего несколько дней.

В этом месте прибрежная равнина с трудом оправдывала свое название: она сужалась до полоски, шириной не более километра, поросшей травой и деревьями, за которой начинались скалистые утесы — отвесные подножия гор. Берег был как в Калифорнии: сильно вытянутый песчаный пляж с высокими дюнами, омываемыми соленой водой. Но на Земле никогда не бывает такого яростного прибоя, и такого мощного прилива, который дважды в день заливает весь берег. Охотиться было не на кого, и отряд поддерживал силы, питаясь травами и кореньями.

Лоренцен чувствовал, как в нем растет напряжение по мере того, как позади оставались километры пути. Еще несколько дней и тогда — ответ? Или новые вопросы?

Смерть настигла их снова прежде, чем закончилось их путешествие.

Прилив обрушился на них на исходе дня, когда они уперлись в скалы, обрывающиеся отвесно прямо в море.

Угловатые и сглаженные волнами камни, наполовину погрузившиеся в песок, образовали невысокую стену на пути отряда. За ней берег изгибался длинной и узкой петлей, окаймляя залив, ограниченный утесом десятиметровой высоты. Вода в заливе была проколота зубьями скал, разрывающих его поверхность; устье залива в километре от берега белело от бушующих на линии рифов волн.

Лоренцен остановился на вершине стены, неуверенно глядя вперед, на узкую полоску песка.

— Во время прилива этот песок заливается водой, — сказал он. — А прилив приближается.

— Не очень быстро, — сказал Джаммас-луджиль. — Нам понадобится не более получаса, чтобы перейти этот залив, мы даже не замочим ног. Пошли!

Он спрыгнул вниз на песок. Лоренцен пожал плечами и последовал за ним. Рорванцы шли впереди, двигаясь с грацией, которая уже стала привычной за прошедшие недели.

Они были на полпути, прижимаясь к подножию скалистого берега, когда море ворвалось в залив.

Лоренцен увидел, как белый занавес внезапно вырос над рифами. Гул прибоя внезапно превратился в ревущую канонаду. Лоренцен отпрыгнул назад и побежал вдоль берега.

Волна приближалась с бешеной скоростью. Лоренцен закричал, когда ее ледяные зубы сомкнулись вокруг его колен. Вторая волна шла за первой в зеленой и белой ярости, брызжа пеной ему в лицо, и море захватило его по горло. Он упал, вода сомкнулась над его головой. Лоренцен поднялся, и тут, как ему показалось, кто-то сбил его с ног.

Барахтаясь в воде, он сопротивлялся изо всех сил, но море уже схватило его. Сапоги отяжелели и тянули вниз. Вода проглотила и выплюнула его; гребень прибоя понес его к кромке скал.

Ухватившись за что-то в пенящейся воде, Лоренцен осмотрелся полуослепшими глазами. Впереди возвышался утес. Лоренцен старался удержаться над водой. На миг он увидел рорванца, борющегося с волной, услышал предсмертный крик, и море вновь обрушилось, увлекая Лоренцена с собой.