Фантастика 2026-100 - Вадим Фарг

себя сесть ровно, выпрямить плечи. Все это время, сидя в темноте, я ждала, что со мной будет, что со мной сделают. Надеялась на полицейского Яниса как на последний шанс. Но чтобы сам король пожаловал к пленнице? Такого я не ожидала. Такое и предугадать-то невозможно.

И почему-то я разволновалась в разы больше, чем во время поимки или любого из допросов. Тогда я словно наблюдала за происходящим со стороны, не до конца осознавала своего положения, оттого не нервничала до слез и соплей. Не видела в этом смысла. А тут не знала, затаить дыхание или дышать, как после длинного забега, сердце металось в груди и билось подозрительно часто. Сидеть на месте с прямой спиной, изображая гордое спокойствие, было настоящим испытанием, хотелось то ли вскочить на ноги и бегать по камере, то ли забиться в угол и отвернуться. Этот король… мы знали друг друга когда-то. Хорошо знали.

Лязгнула дверь, в комнату шагнул человек.

Высокий — вот и все, что можно о нем сказать. Слишком темно, а слабый свет бил ему в спину, кроме роста и худощавой фигуры разглядывать нечего. А мне хотелось, очень хотелось окинуть его жадным взглядом, изучить каждую черточку. Узнать причину своей сердечной паники.

— Назови себя, — приказал он.

В ответ я молча отвернулась к стене.

Опасалась, что голос выдаст.

— Тебя правда послал Бурхардингер? — голос жесткий, уверенный, этот человек привык повелевать и обычно его слушаются. Его боятся. Меня же больше пугала собственная странная реакция и гулко бьющееся в груди сердце, вовсе не корона на чьей-то голове. Пожалуй, я с самого возвращения из Посмертья не испытывала сразу так много чувств. Невыносимо. Он должен уйти и оставить меня в покое, пусть проваливает! Мне нужно время, чтобы все обдумать, успокоиться, подготовиться к встрече, а не так… быстро и странно. Он не должен видеть, как я задыхаюсь от страха. Только не он!

— Ты должна что-то сказать, — равнодушно продолжил мужчина, не замечая моих душевных терзаний. — Или останешься здесь, пока не заговоришь. Мне плевать, как быстро это случится. Вытащить себя можешь только ты сама, но если твоя игра — это тишина, то играй в нее сколько угодно…

Надоел!

— Пошел ты, — процедила я.

— Что ты сказала?

— Подойди ближе, король, и я прошепчу это тебе на ухо прежде, чем свернуть шею.

Повисла тишина, вошедший замер и, казалось, перестал дышать. И я тоже затаила дыхание, ожидая его реакцию. Как он поступит? Влепит пощечину, как один из его людей? Швырнет в меня чем-нибудь? Развернется и уйдет, приказав морить меня голодом? Вариантов много. Но ни один из них не пугал. Меня больше пугал сам этот король, его присутствие и незримая власть надо мной.

Молчание затягивалось.

Я не понимала, что происходит, почему он замер у двери и молчит. Он ведь не мог узнать меня по голосу? Это невозможно, я шипела, как загнанная в угол змея, обычно голос у меня иной. На всякий случай я подтянула к себе ноги, готовясь принимать удар. Цепь громко звякнула и вывела местного короля из оцепенения. Он сделал шаг вперед. Затем еще шаг. Шагал странно, словно пьяный, словно нетвердо стоял на земле. Может, так оно и было, в темноте многого не разглядишь.

Наконец, он оказался возле меня, совсем близко. Наклонился, разглядывая лицо. А я напряженно ждала, что будет. Не понимала, что происходит, почему все стало вдруг так странно, почему в груди бешено грохочет сердце, почему я хочу отсюда сбежать или оказаться в допросной, ведь там я не испытывала такого ужаса… оказалось, что странности только набирают обороты, ведь мужчина вдруг упал передо мной на колени и тяжело задышал. Хороший момент, чтобы напасть, он близко, и он король, его жизнь — великая ценность, ею можно торговаться… но я этого не сделала. Вжалась в угол и ждала, что будет дальше.

А дальше он едва слышно прошептал:

— Ида?..

ГЛАВА 8. Новый король

И жили они долго и счастливо, ведь были друг от друга далеко. И новая встреча сулила Изааку и Клеменс новые испытания.

Катарина Линнард. «Изаак и Клеменс. Повесть о любви и погибели»

Я молчала, он тоже не сказал ни слова более. Так и сидел на грязном полу и тяжело дышал. Кажется, он и сам пытался справиться с эмоциями, но ему было хуже, чем мне, гораздо хуже. Он словно вообще не соображал, что происходит. Посмотрел на меня мутно, затем взгляд его уперся в цепь, он резко, судорожно выдохнул и… не знаю, что именно хотел сделать. Порвать цепь голыми руками, как поступала от безысходности я чуть ранее? Его движения были разрозненными, хаотичными. Бессмысленными. Он дергал цепи, трогал меня за ноги и пытался так же голыми руками снять кандалы. Его кидало из стороны в сторону, он тяжело дышал и откидывал со лба темные волосы.

Что при всем этом делать мне, я не знала.

Ноги было жалко, конечно. И больно.

Но почему-то об этом не думалось, а хотелось разреветься из-за разворачивающейся передо мной картины. Не зря я боялась его появления, ой не зря… и сейчас стало еще страшнее. Что будет дальше с таким началом?

— Ваше величество… — робко раздалось со стороны двери.

Но он не услышал, он, кажется, вообще ничего бы сейчас не услышал. Он и на меня смотреть перестал, весь сосредоточился на этой проклятой цепи, на моих ногах. Сейчас, со светом, грязные разводы выделялись особенно ярко, и от этого почему-то было неловко. Не хотелось, чтобы он трогал меня своими безупречно-чистыми руками. И кровь еще эта… кровь он тоже видел. Пытался стереть со стопы.

— Ваше величество, все в порядке? — голос стражника звучал неуверенно, должно быть, со стороны все выглядело совсем непонятно. И вроде бы пленница как сидела на полу, так и сидит, на его величество не нападала, звуков борьбы не было, но как тогда король внизу очутился? И почему копошится?

В таких ситуациях мешкать нельзя. Не будь я в странном трансе, раз сто могла придушить его величество цепью. Но я, пусть и реагировала на внешний мир, ничего не могла. Мир сузился до одного конкретного мужчины, дышащего как раненый зверь, да цепей, которые он никак не мог в покое оставить.

Не выдержав, я накрыла ладонью его руки.

Он вздрогнул… хотя не вздрогнул даже, а дернулся всем телом и впервые посмотрел мне в глаза. А я, наконец, смогла разглядеть его лицо.