Фантастика 2026-106 - Игорь Евгеньевич Кулаков

Фрося вернулась быстро. Принесла чугунный котелок с кипятком, несколько льняных тряпок — белых, явно специально прокипячённых, и бутыль с водкой.

— Вот, — выдохнула она, ставя всё на стол. — Игла тоже. — Она протянула толстую иглу, обмотанную нитками.

— Молодец, — кивнул я. — Теперь садись вот сюда, рядом. Я буду говорить — ты делай. Руки дрожать не должны. Можешь?

— Могу, — твёрдо сказала она.

Я начал с руки. Открытый перелом — это всегда риск инфекции. Нужно промыть, обработать, вправить кость, зафиксировать.

Я полил водкой себе на руки, растирая до локтей. Фрося смотрела с недоумением.

— Чтобы заразу не занести, — коротко пояснил я. — Ты тоже. Лей на руки, три.

Она послушно полила себе на ладони, повторяя мои движения, поморщившись от запаха.

Я взял нож, раскалил лезвие над свечой, потом окунул в водку. Потом осторожно начал расширять рану вокруг кости. Михей застонал, задёргался.

— Держи его! — бросил я Фросе. — За плечи. Крепче!

Она навалилась на Михея, прижимая его к лавке. Он дёргался, стонал, но она держала.

Я промывал рану водкой, вымывая грязь, осколки кости, обрывки ткани. Пальцами, осторожно, нащупывал края перелома. Кость была сломана чисто, без расщепления. Это хорошо.

— Сейчас будет больно, — предупредил я, хотя Михей вряд ли слышал.

Взялся за предплечье и плечо. Прощупал кость, вправил так, чтоб та встала на место. Хруст. Михей взвыл, выгнулся дугой, но я держал.

— Тряпку! Чистую! — бросил я Фросе.

Она сунула мне льняную тряпку. Я обмотал руку, туго, фиксируя кость. Потом взял две дощечки, которые заранее попросил принести, и приложил с двух сторон.

— Держи, — скомандовал я.

Фрося прижала дощечки. Я обматывал руку тканью, туго, слой за слоем. Михей стонал, но уже тише. Шок брал своё.

Рука зафиксирована. Теперь бок.

Я снял с Михея окровавленную рубаху, разорвав её. Раны оказались ещё страшнее, чем я думал. Три глубоких пореза — один вдоль рёбер, два поперёк. Мягкие ткани разорваны, видны мышцы. Кровь всё ещё шла.

— Фрося, — позвал я. — Сейчас будет тяжело. Ты видела, как режут скотину?

Она кивнула, бледнея.

— Вот это примерно то же самое. Только человек. Если тебя стошнит — выйди. Но если останешься — помогай.

Она сглотнула, выпрямилась.

— Останусь.

Я взял иглу, окунул её в водку, потом в кипяток. Нитку тоже. Потом начал промывать раны — сначала кипячёной водой, потом водкой. Михей метался, стонал. Фрося держала его за плечи, прижимая.

— Ещё чуть-чуть, Михей, — бормотал я. — Терпи, братишка. Терпи.

Когда раны были промыты, я начал их сшивать. Это было кошмаром. Игла входила в распухшую, воспалённую плоть с трудом. Нитка, грубая и толстая, тянулась за ней. Я накладывал шов за швом, стараясь свести края ровно, чтобы заживало без больших рубцов.

Фрося молчала. Только дыхание её было частым, прерывистым. Но руки не дрожали. Она подавала мне всё, что я просил — тряпки, воду, ткань для перевязки — чётко, быстро, не переспрашивая.

Первая рана зашита. Вторая. Третья.

Я отстранился, вытирая пот со лба тыльной стороной ладони. Руки были в крови по локоть. Я чувствовал себя мясником, а не врачом. Но швы были ровные, крепкие. Держаться будут.

— Ткань, — хрипло сказал я.

Фрося молча подала. Я обматывал торс Михея, туго, фиксируя повязки. Потом укрыл его чистым одеялом, которое Фрося откуда-то притащила.

Михей лежал без сознания. Дыхание ровное, пульс слабый, но стабильный. Лицо всё ещё бледное, но уже не синее.

Я опустился на лавку напротив, тяжело дыша. Руки дрожали, перед глазами плыло. Адреналин начал отпускать, и я вдруг почувствовал дикую усталость.

Фрося стояла рядом, глядя на Михея. Потом перевела взгляд на меня.

— Вы… вы его спасли? — прошептала она.

— Не знаю, — честно ответил я. — Инфекция может начаться. Или лихорадка. Ещё рано говорить. Но шанс есть.

Она перекрестилась, прошептав молитву.

Я встал, пошатываясь, подошёл к рукомойнику. Смыл кровь с рук, плеснул себе водой в лицо. Холодная вода взбодрила.

— Фрося, — позвал я, вытираясь. — Спасибо. Без тебя я бы не справился.

Она покраснела, опустила глаза.

— Да что вы, Андрей Петрович… Я ничего такого…

— Ты молодец. Многие бы в обморок грохнулись. А ты держалась. Это дорогого стоит. Возьми завари ивовой коры. Прокипяти немного и дай остыть. Потом процеди через ткань. А как в себя придет — дай ему несколько глотков выпить. Можно мёда немного добавить, чтоб не таким горьким было.

За окном стемнело. Я не заметил, как прошёл день. Дверь тихо приоткрылась, и в проём заглянул Игнат.

— Командир? Как он?

— Жив, — коротко ответил я. — Пока жив. Зашил, кости вправил. Теперь дело за организмом.

Игнат вошёл, закрыв за собой дверь. Лицо у него было мрачное.

— Я всё выяснил. Хочешь сейчас доклад или утром?

Я посмотрел в окно. За ним была глухая, непроглядная ночь.

— Рассказывай.

Игнат кивнул, присаживаясь на лавку.

— Значит так. Мальчишка, его Васькой зовут, лет семь ему. Сын одного из работяг. Пацан увивался возле насоса, как дети любят. Ну, машина же — интересно. Подошёл слишком близко к цепи, споткнулся о камень. Полетел прямо на неё.

Я слушал, сжав зубы.

— Михей стоял рядом, контролировал работу. Увидел, что пацан падает. Рванулся, оттолкнул его в сторону. Парень упал, но мимо цепи. А Михей… он на том же камне поскользнулся. Потерял равновесие. Упал боком прямо на цепь.

— И его затянуло, — закончил я вместо него.

— Да. Цепь зацепила рубаху, начала тащить. Он пытался вырваться, но рука уже попала между диском и стенкой короба. Хрясь — и сломало. А потом диски стали его по боку чиркать. Мужики кинулись, но пока поняли, что делать… Один из них, Фёдор, схватил топор и перерубил ремень. Машина встала. Михея вытащили. Он ещё в сознании был, даже ругался, мол, мальчонку спас.

Игнат помолчал, потом добавил:

— Парнишка жив. Без царапины. А Михей… Если бы не Фёдор, его бы насмерть намотало.

Я закрыл глаза. В голове стучало. Моя машина. Моё изобретение, которое должно было облегчить труд. Чуть не убило человека. Да, это была случайность. Да, Михей сам кинулся спасать ребёнка. Но если бы не было этой машины…

— Не вини себя, командир, — тихо сказал Игнат, словно прочитав