"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

Двенадцатого Веселов сказал мне, что рапорт ушёл ещё восьмого. Он не грозил. Он просто сообщил мне, где лежит бумага, и что дальше вопросы мне будут задавать не здесь. С восьмого числа прошло семнадцать дней. За эти семнадцать дней мы перебазировались на запад, починили чужую землянку и продолжили летать. Бумага шла своим ходом. Я — своим.

Штаб полка стоял в полукилометре, в уцелевшей избе с заколоченными фанерой окнами, и от стоянки к нему вела тропа, натоптанная за неделю в две ноги шириной. Я шёл по ней и считал шаги.

В сенях пахло махоркой и сургучом. Я обмёл унты веником, снял рукавицы, подышал в кулак и открыл дверь.

В избе был один писарь.

Писарь в полку один на всё, и этого я знал полгода. У него в июле я выменял свою тетрадку за две пачки махорки; он же выкликал почту, стоя на ящике над мешком; он же в начале месяца писал опись над нарами Аркадия. Звали его Кузьмин. За полгода мы с ним не сказали друг другу и двадцати слов.

Он сидел у окна, в шинели и в двух парах нарукавников, и левой рукой грел о лампу пальцы правой, а правой писал. Стол под ним был завален так, что работать было негде: журналы, стопки аттестатов, чернильница в консервной банке, — и лампу он держал на подоконнике, потому что на столе ей места не нашлось. Печка топилась плохо. На гвозде у притолоки висела шапка, на другом — немецкий эмалированный кофейник, оставшийся от прежних хозяев поля и приспособленный под кипяток.

— Соколов, — я снял шапку. — Вызывали к десяти.

— Соколов, — повторил он и посмотрел куда-то в бумаги, шевеля губами. — Младший лейтенант? Погодите.

Он выдвинул ящик, порылся, задвинул, выдвинул другой. Я стоял у двери, с планшетом под мышкой, и слушал, как за фанерой на окне ветер тянет по-над полем.

— Лётная книжка с вами?

Я подал.

— Рабочие записи?

— В планшете.

— Пока оставьте при себе. На них отдельного указания нет.

Он взял её, развязал тесёмку, разложил перед собой и придвинул к себе журнал — толстый, разбухший, с загнутыми углами. И стал сверять. Он сверял долго, водя пальцем по строкам, сличая мои полёты, записанные моей рукой, с полётами, записанными в журнале рукой того, кто ведёт учёт по эскадрилье. Сесть мне не предложили, и я так и стоял с рукавицами в кулаке. Спрашивать было нельзя, да и незачем: писарь в полку — это тот человек, через которого проходит бумага.

— Сходится, — сказал он наконец, вроде бы даже с некоторым удивлением, будто у него редко сходилось. — Распишитесь вот тут, и вот тут ещё.

Я расписался.

— Четвёртое, — прибавил он, макая перо.

— Что четвёртое?

— Представление на вас четвёртое, — он не отрывался от журнала. — Первое я в июле писал, после южной переправы. Второе в сентябре. Третье в ноябре. Возвращались.

— Почему?

Кузьмин впервые за всё это время задержал перо на весу и посмотрел не в бумагу, а в фанеру на окне.

— Так не мне же объясняют, — он снова обмакнул перо. — Возвращались, и всё.

Он выдвинул третий ящик и достал папку.

Папка была тонкая, из серого картона, с завязками.

Под ложечкой стало пусто — так, как бывает в яме, на просадке, когда машина уходит из-под тебя вниз.

— Ознакомьтесь, — сказал писарь, развязывая тесёмки. — Подпись не нужна, это так, для порядка. Оно уже прошло.

И положил передо мной лист.

Лист был бланк, отпечатанный типографски, с рамками и графами, заполненный от руки чернилами. Наверху стояло: НАГРАДНОЙ ЛИСТ.

Почерк я узнал.

В июне, на второй неделе войны, из приоткрытой папки у Веселова торчал уголком верхний лист, и сверху на нём этой же рукой была выведена моя фамилия. Он не убрал её тогда. Оставил на виду, чтоб я видел, что она там есть.

А ниже шли графы.

Фамилия, имя, отчество: Соколов Андрей Дмитриевич. Звание: младший лейтенант. Должность: лётчик-истребитель. Год рождения: 1919. Национальность: русский. Партийность: член ВЛКСМ. С какого времени в Красной Армии: с 1940. Участие в боях: с 22 июня 1941 года. Имеет ли ранения и контузии: не имеет. Чем ранее награждён: не награждён. Постоянный домашний адрес представляемого к награде и адрес его семьи — и дальше, чужой рукой, деревня, район, область, и фамилия матери, и то, что она мать.

Отдельной строкой, внизу анкетной части, стояла графа: «Служба в белой и других армиях и пребывание в плену».

Против неё был прочерк.

Я стоял над этим листом под чужой фамилией и читал про себя.

Всё было правда. Всё до последней запятой.

Ниже, через всю ширину листа, шёл главный раздел, и над ним стояло: «Краткое, конкретное изложение личного боевого подвига или заслуг».

Изложение было написано простым и живым слогом — так, как их и учат писать, и так, как их всё равно никто писать не умеет. Про бой над переправой. Про то, как товарищ Соколов, ведя шестёрку на прикрытие, вступил в бой с превосходящими силами противника, связал ведущий истребитель с жёлтым коком, неоднократно отмеченный в донесениях над участком, сорвал его повторную атаку по повреждённому самолёту и прикрыл отход раненого лётчика. Мост сохранился. Потерь в группе не было.

Всё это тоже было правдой.

А в середине, между строками про бой и про раненого, стояло:

«…чем воспользовался ведомый мл. лейтенант Дёмин А., прикрывший ведущего от атаки сзади…»

Я перечитал эту строчку три раза.

Внизу, под изложением,