"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Они уже моё звено.

— До четвёртого. Потому и успей. Если завтра отпустит, поднимешь всех троих по очереди. Посадка, сбор пары, потеря ведущего. Нового не выдумывай — проверь то, что им уже сказали. К вечеру дашь мне по каждому три строки. Не характеристику. Что умеет и где ошибается.

И, помолчав, добавил, уже другим голосом, будничным, деловым, каким объявлял по полку приказ о моём назначении:

— Иди спать. Три дня у тебя ещё есть.

Ерохин догнал меня на полдороге.

— Товарищ младший лейтенант. Правда, что вы уезжаете?

Полк узнаёт всё раньше, чем это напишут на бумаге; спрашивать, откуда он знает, не имело смысла.

— Правда. Четвёртого.

— А пара?

— Твоя. Звено Гришин пока оставит за собой.

Он постоял, переваривая. Снег падал ему на плечи и на шапку, и он не стряхивал, потому что думал.

— Товарищ младший лейтенант, — выговорил он наконец, — а как вы решаете?

— Что решаю?

— Ну вот… когда лезть, а когда уходить. Вы иногда отворачиваете раньше, чем я понимаю, что уже надо выбирать. Мне и лезть страшно, и уйти страшно, и по чему выбирать — не понимаю.

Он спрашивал всерьёз и ждал правила, которое можно повторить перед взлётом. Всё остальное я ему говорил словами, и оно работало.

Строй, дистанция, ярусы, список перед вылетом, порядок прогрева — это я мог написать. Такие правила переживут меня на бумаге. А того, о чём он сейчас спрашивал, бумага не держала: оно досталось мне от Петьки Хромова, сгоревшего семнадцатого июля, и от Аркадия, который четвёртого декабря сделал всё как надо и не вернулся.

— Перед тем как полезть, ответь на три вопроса, — сказал я. — Кого прикрываешь. Видит ли ведомый то же, что ты. Куда уйдёшь, если сверху окажется ещё пара. Хоть одного ответа нет — не лезь.

Ерохин загнул большой палец, отсчитывая первый вопрос.

— А если все три есть?

— Тогда всё равно можешь ошибиться.

Он перестал кивать.

— Не знаю я, Пашка, — сказал я. — Совру, если скажу, что знаю. Можно убрать глупую ошибку. Можно не лезть ради одного удобного захода. А правило, после которого все возвращаются, мне никто не дал.

Он подождал ещё немного — думал, наверно, что сейчас будет вторая половина, в которой я всё-таки объясню.

Вторая половина не прозвучала.

Лунин ждал меня у входа в землянку.

Он всё слышал или не слышал ничего — не знаю; он умел стоять там, где нужно, и не быть заметным. Он потоптался, глядя себе под ноги, и протянул мне свёрток в промасленной тряпице.

Я развернул. Там лежал инструмент: маленькая отвёртка с обточенным по руке черенком, плоскогубцы, моток тонкой медной проволоки и жестяная коробочка из-под монпансье, в которой перекатывались гайки и шайбы. Отвёртка своя, не казённая. Такую делают один раз, под себя, на много лет, и не отдают.

— Зачем это мне? — я взвесил свёрток на ладони. — Я же в штаб еду. Там бумаги.

— В штаб, — согласился Лунин. — Ну а вдруг.

Уезжал я не четвёртого — уезжал я сейчас; он это понял раньше меня и потому пришёл с тряпицей ночью, а не утром на построение.

— Тимофей Ильич, — сказал я.

— Не надо. — Он смотрел мимо, на капониры. — Я и так знаю.

Он поправил на мне воротник — коротко, деловито, — повернулся и пошёл к капонирам. За третьим снежным валом осталась видна только верхушка шапки. Потом и она пропала.

Веселова я встретил у самого КП.

Он стоял под фонарём, в шинели; снег таял у него на плечах. Он смотрел, как я иду. Обойти не получилось.

— Товарищ лейтенант госбезопасности.

— Товарищ младший лейтенант. — Он помолчал. — Вас переводят.

— Так точно.

— Я знаю. Мне сообщили сегодня.

Он не спрашивал. Он вообще больше не спрашивал — с того самого разговора, когда сказал, что рапорт ушёл восьмого.

— Я остаюсь. Полк — мой участок, я тут ещё долго буду.

Снег падал между нами, косо срезая свет фонаря.

— Вы, наверно, думаете, что уезжаете от меня, — сказал Веселов. Ни угрозы, ни торжества — та же ровная вежливость, с какой он всегда со мной говорил. — Не от меня. Я никуда вас не отпускаю и никуда за вами не еду. Я тут сижу и считаю по своему участку.

— Тогда от чего?

— Ни от чего, — сказал он. — Там будут спрашивать то же самое. Не я.

И пошёл к себе, аккуратно ставя ноги в собственные следы.

В землянке спали.

Я сел у коптилки. Достал бумагу. Развернул.

Казённая бумага. Машинопись. Через один интервал.

«Младшему лейтенанту Соколову А. Д. По прибытии смены убыть в распоряжение старшего офицера группы Генерального штаба при штабе фронта. При себе иметь все рабочие записи в полном объёме».

Я прочёл ещё раз.

Копии подписанных листов уже ушли: порядок пары, разборы, зимние карточки. Четыре почерка. Два экземпляра, набело. Полная тетрадь осталась у меня.

Теперь требовали её. В полном объёме.

Слова «в полном объёме» подчёркнули.

Не машинкой. Рукой. Химическим карандашом, дважды, с нажимом, — так