"Фантастика 2026-193". Компиляция. Книги 1-31 - Андрей Анатольевич Федин

— Понял. — Он загнул три пальца в варежке. — Сбор, потом ведущего нет, потом посадка.

Гуськов в это время подтягивал ремешок на шлеме. Он довёл движение до конца, застегнул, проверил пальцем и только после этого выговорил своё «понял».

Ерохин один переспросил.

Прежде чем спросить, он нашёл глазами Гуськова — того, кого ответ касался, — и уже потом повернулся ко мне.

— Когда вас нет — вы совсем не отвечаете? Или если я не пойму, вы вернётесь?

— Совсем не отвечаю.

— Тогда я вас искать не буду.

— Верно.

— А если я вас увижу?

— Значит, тебе показалось, — сказал я. — Меня нет.

Передатчик работал у меня одного. Слушать меня было нечем ни одному из троих, и в этом вылете он годился разве что на то, чтобы КП знал, что мы ещё в воздухе. Договаривались на земле, ногами по снегу, как договаривались всю осень. Сигнал начала я им дал заранее: заваливаюсь под левым креном вниз и не возвращаюсь.

Взлетали парами. Я с Клюевым, Ерохин с Гуськовым.

Полосу с ночи прокатали волокушей. Снег лежал плотно. Машина пошла ровно и оторвалась там же, где вчера. Мороз доставал через щиток и садился на скулы. Руки в двух парах перчаток держали ручку глухо, будто через варежку берёшь стакан.

Набрали тысячу двести. Поле легло под нами серым прямоугольником. По краю — чёрные точки капониров. Восточнее лежал лес, разрезанный дорогой. По дороге ползла подвода.

Первым делом я их развёл.

Довернул резко влево с уходом вниз, разорвал строй и пошёл на разворот. Дальше меня не касалось: они должны были собраться сами.

Клюев собрался хорошо.

Под крыло он мне не полез. Догонять по прямой, как в ноябре, тоже не стал. Он срезал угол. Вышел сзади и выше. Оставил метров сто и там встал. Место было его. За полтора месяца он выучил само место и держал его без напоминания.

Вторая пара сошлась медленнее. Ерохин ждал Гуськова на развороте, придерживая скорость. Гуськов пришёл правильно. И с опозданием на полразворота.

Я дал им пройти так минуты две.

Потом положил машину под левым креном и повалился вниз.

Уходил по-настоящему. Сбросил почти всю высоту, до верхушек. Не оглядывался: никто не должен был решить, что я подсматриваю. Внизу выровнял, прижался к лесу и пошёл на восток. Под ними и позади.

Дальше всё делали они.

Ерохин занял место ведущего секунд через восемь. Знаков он не подавал. Вышел вперёд и выше, туда, где полагалось быть мне. Там сделал один медленный доворот вправо. Медленный — чтобы успели рассмотреть. О том, что он теперь ведущий, он никому не сообщал. Он им стал. Кто смотрел в ту сторону, тот видел.

Клюев увидел и пристроился к нему. Тоже правильно.

Гуськов не сделал ничего.

Он прошёл на своём месте ещё круг. Место было привязано к моей машине. Моей машины там уже не было. Потом он качнулся, поискал меня внизу и всё-таки потянул к Ерохину. Я считал про себя, пока он тянул. Насчитал до шести и сбился: пошёл вверх.

Набирал долго, широким кругом, с востока.

Заходил с правого верха, от светлого края облачности. Серое там переходит в белое, и глаз в белом ничего не держит. Разгонялся на снижении, пока не заломило в ушах.

Ерохин довернул раньше, чем я подошёл на четыреста.

Он меня не видел. Оттуда и не мог: я нарочно выбирал. Он довернул просто так. У него появилось лишнее время, и он потратил его на непросмотренную сторону.

А Клюев в этот момент смотрел на Ерохина.

Я прошёл по его хвосту сверху, метрах в шестидесяти, и вышел вперёд под ним. Он увидел меня, когда я уже прошёл над его капотом и уходил дальше. Тогда он шарахнулся вправо всей машиной и потерял метров восемьдесят.

Полтора месяца назад он смотрел на ведущего, потому что не знал, что нужно смотреть за ним. Теперь он знал. Он знал это твёрдо, повторял вслух и держал место без ошибки. Но когда сверху пришло чужое, он перестал искать чужое и уставился на своего.

Внешний сектор справа был пуст всё это время. Оттуда я и пришёл.

А потом опустела и левая четверть.

Гуськова там не было. Я довернул, пошёл по кругу и посмотрел вниз, к опушке. Над деревьями с утра стояла снежная муть: взвесь, которую ночью насыпало с крон и которая за утро не осела. В ней машина не читается. В ней читается только след, и то если знать, куда смотреть.

Следа не было.

У меня оставалось секунд десять, чтобы решить. Пойти вниз и найти его — значит воскреснуть посреди упражнения; тогда всё, что делает сейчас Ерохин, он делает при мне и для меня, и проверять больше нечего. Не пойти — значит сидеть наверху и считать, пока внизу человек ищет горизонт в белом.

Я остался наверху.

Я держал круг и всё это время смотрел на Ерохина. Как он бросил доворот. Как повёл головой раз и другой. Как встал в ровный левый вираж, чтобы дать себя увидеть с любой стороны. Дважды он прошёл над самой опушкой. Потом выровнял, поставил Клюева правее и повёл к полю.

Он оборвал упражнение сам, раньше срока и без меня.

Гуськов вышел из мути в стороне от них, ниже и правее, метрах в двухстах над полем, и пристроился к паре уже на прямой.

Сели все трое, по одному.

Клюев дал небольшого козла на второй трети полосы. Второго