Полное посмертное издание. Компиляция. Книги 1-28 - Вадим Владимирович Денисов

Быстро полез в салон.

Ани уже скинула куртку и наклонилась над подругой. Проверила пульс, внимательно посмотрела на входное, что-то потрогала:

– Скорее всего, лёгкие пробиты, оба, и это далеко не всё, Гош…

Бросив рядом с медиком групповую аптечку внушительных размеров, я, словно конченый идиот, понимающе кивнул и присел на корточки рядом. И на земле кровь. Армянка продолжала колдовать над смертельно раненной.

«Смертельно, смертельно, и не надейся на чудо! Ничего вы тут не сделаете, слышишь, Санин? Ни-че-го», – это пророчество буквально витало в воздухе. Мне стало понятно, что спасти её действительно не удастся. Задыхается Светка без кислорода, синяя венозная кровь уже окрасила лицо в мертвецкий цвет.

– Дышать не может, – прошептала Ани.

– Что? – еле расслышал я. – Свет, ты брось умирать! Сейчас обколем, забинтуем и понесем к дороге! Машину возьмём! Больницу найдём, ты держись давай!

«Не истери, Санин, ты что, тупой?»

– Вытащим её, Ань? Да ты скажешь мне, что нужно делать?! – Личное обязательство во что бы то ни стало спасти весь экипаж словно толкало под танк. Да хоть бы и под танк! Под что угодно!

Медик внимательно посмотрела мне в глаза.

Что ты так смотришь! Хоть моргни!

Су-ука-а! На глазах навернулись слезы – горячие, жгучие, словно кислота, мне мучительно хотелось разодрать веки грязными руками.

Отворачиваться и не подумал, внутри честное.

Ани ломала ампулы и что-то вкалывала, торопливо доставала бинты, склянки и какие-то большие белые салфетки, броском расстелила на земле кусок клеёнки, на который и вывалила содержимое сумки. Блеснул хром медицинской стали, звякнул металл о стекло. Суетилась как могла.

Су-ука-а! Неужели всё это страшно хирургическое железо не может помочь?

– Может, искусственное дыхание пора? – посоветовал я и заткнулся.

Какое, на хрен, дыхание!

Напарница, обняв подругу за голову, что-то шептала Светке на ухо. Без слёз. Потом показала куда-то вдаль, словно разговаривала с совершенно здоровым человеком.

Хрип затихал, и теперь я плакал навзрыд.

Не выдержав, всё-таки отвел глаза, кулаками растирая слёзы в серые потёки. Прижал голову к прохладному металлу корпуса.

Здесь, в Болгарии, куча малых грунтовых аэродромов. В Алтеницах, Самуиле, Антмове… Я же как штурман предложил именно эту, смертельную. И этот случайный выбор, сделанный в страхе, бездумно, тяжким грузом мне придётся нести всю жизнь. Семь пулевых отверстий в чёрном с золотом фюзеляже: шесть ближе к хвосту, две пули пришли почти сразу за спинку моего кресла. И лишь одна – прямо напротив пилота. В бок, под поднятую к штурвалу руку, почти под мышку.

Ани продолжала мучить неподвижное тело. И вдруг выпрямилась.

Я встал и выплюнул на землю накопившуюся во рту кровь с прокушенных губ.

– Как же она смогла посадить машину?

– Смогла, потому что профи, Гош.

Она села на корточки и прикрыла разложенные инструменты салфеткой.

Таков расклад. Между прочим, и ты его сложил, Гош.

И тут же Ани со злостью рявкнула:

– Какой расклад, такое может произойти в любой момент! С тобой, со мной, с любым! Здесь капельницы нужны, переливание, кислород, да куча всего! Хирургия! Операционная нужна, прямо сейчас! Я ничего не могу сделать с таким ранением, понимаешь ты это, чурбан?! Ничего!

Поднявшийся южный ветер взметнул над взлётной полосой бурую пыль, испуганно задрожали кустки жёлтой травы, проросшей в стыках старых бетонных плит. Запустенье…

– Ты тоже профи, Ань. Тут только один непрофессионал.

Вздохнув, сел на землю и закурил.

– Гош, может, коньяк? Даже нужно. Нам жить надо.

– Надо, – кивнул я тупо.

Тёплый ароматизированный этил чуть-чуть помог, на какое-то время отупляя ещё больше. Химия, чего там… Однако действие его длилось недолго, горячие мысли и злой адреналин пережигали спирт – словно воду пил.

– Мне прикури.

Два пластиковых стаканчика прислонились к правому колесу.

Рядом – накрытое курткой тело.

Взяв из моих рук дымящуюся сигарету, подруга выпила залпом, сплюнула тягучую слюну, посмотрела на маленькие наручные часы и сказала почти буднично, словно воспользовалась затянувшейся паузой в спокойной беседе:

– Представляешь, крови хочется! Чтобы струями во все стороны летела, это дикость, нет? Ладно… Машину искать надо, Егор. Пойдём искать лопаты. Похороним нашу девочку, и в путь. Хочешь, я в диспетчерскую схожу, там должен быть инструмент?

– Должен быть, – опять подтвердил я, думая о своём. Это я был должен! Думать и предугадывать по-звериному. И сейчас должен.

«Опять лопаты… Тележка, блестящая никелем. Господи, как давно это было! Страшный ты опыт приобретаешь, Санин».

– Куда собралась? Здесь будь… Ты права, Ани, мне тоже хочется крови.

И мы, присев рядком, мрачно замолчали, нахохлившись, словно главные двоечники планеты. Хлопнули ещё по одной. Минуты через три Аньча что-то вспомнила и совершенно не к месту, как мне показалось, спросила:

– Ты знаешь, что такое генетический дрейф? Школу помнишь?

Дрейф? Какой, в задницу, дрейф? Мне совершенно не хотелось вспоминать о чём-либо или о ком-либо. Только о Светке с голубыми глазами. Ну, долбаная ты, жизнь! В глазах опять защипало, как человеческие слёзы могут быть такими ядовитыми?

– Не медик же… А школьную биологию я забыл в тот момент, когда получил оценку в аттестат, – сказал устало и начал разминать ещё одну сигарету.

– Генетический дрейф, или дрейф генов, – это такое изменение структуры генов в популяции, вызванное не отбором, мутациями или миграцией, а случайными причинами. Статистикой. Бывает, что дрейф генов в итоге ведёт к формированию свойств, помогающих популяции приспособиться к окружающей среде. Постепенно, незаметно, вроде по капельке… А особи начинают отличаться. И это помогает популяции в целом, давая новые шансы.

– Ты это к чему?

Подруга пожала плечами.

– Мы меняемся, Гош, слепой, что ли? Конечно, биологический дрейф генов тут ни при делах, это просто ассоциация. Что-то копится, воздействует.

Я вздрогнул.

То, что сказала сейчас Ани, послужило последним толчком.

Меня не учили выживать. И воевать выживая. Меня учили работать, качественно и с полной отдачей, выдавая отличный продукт. Для всего остального были армия и полиция. По инерции я до последнего момента продолжал жить подгосударственно, на базовые способы существования не повлияло даже появившееся оружие. Ибо человек Государства и должен быть таким – послушным мастером своего места, умеющим лишь вовремя вызвать полицию. Всё остальное – не его собачье дело.

Узкоспециализированным подданным он должен быть, а не универсалом-чингачгуком, они и добрые опасны. С плохими же чингачгуками должна разбираться исключительно государственная кавалерия, за самоуправство посадят.

Теперь всё обстоит иначе.

Щёлк! В голове вместо ошеломляющей пустоты возникало нечто живое, активное, требующее немедленного действия и не терпящее никаких препятствий на пути к выбранной цели. Маркос-спаситель, говоришь? Родное МЧС, по которому ты так скучал, остатки государства,