"Фантастика 2026-145". Компиляция. Книги 1-22 - Ярослав Яловецкий

— Нам пора выдвигаться, — говорю я, повернувшись к Ривену.

Он коротко кивает, отпуская кота. Лютик тут же настороженно обходит Гарета по дуге, не сводя с него глаз, и только потом снова жмется ближе к Лейне. Рогнар уже раскрывает дневник, стараясь выглядеть так, будто делает мне одолжение и терпит все это через силу. Но я слишком хорошо вижу, что дневник ему интересен не меньше, чем мой имфирион.

Ривен распахивает дверь и отступает в сторону, пропуская меня.

Впереди Калдор. Город, с которого однажды все началось для меня. Город, где я была врагом и пленницей, а потом чем-то большим.

Теперь мне придется вернуться туда снова.

И я очень надеюсь, что не для того, чтобы там все и закончилось.

•✦•

Первый час мы едем так быстро, что говорить просто не выходит, и мне даже спокойнее от этого молчания. Снег на дороге уже стоптан, копыта не вязнут слишком глубоко, и потому можно гнать лошадей быстрее, не боясь, что они сорвутся на наледи или провалятся в рыхлый наст. Мимо мчатся сосны, время от времени сбрасывающие с ломких ветвей легкий пух снега. Холод режет лицо, капюшон все время тянет назад ветром, а я снова и снова прокручиваю в голове одну и ту же мысль. Как именно воткну шприц в сердце Каина. Как подойду к нему так близко, чтобы он ничего не понял раньше времени. Как вообще заставлю его не перехватить мою руку раньше, чем игла войдет под кожу. Может, дождаться момента, когда мы останемся наедине. Может, сказать правду сразу. Может, подойти к нему и сделать все так быстро, чтобы он просто не успел понять. Но каждый раз все упирается в одно и то же. Это Каин. Он теперь видит опасность раньше, чем она успевает обрести форму. Чувствует ложь по одному взгляду.

И все равно я должна это сделать.

На длинном спуске, где колея уходит между елями и становится совсем зыбкой, нам приходится придержать коней. Ривен первым натягивает повод, его конь коротко фыркает и переходит на более ровный шаг. Вместе с этой вынужденной медлительностью в нас обоих возвращается возможность говорить. Именно этого я и не хотела. Ривен едет рядом, сутуля плечи под плащом, и сначала долго молчит, но я знаю этот его вид слишком хорошо. Он что-то обдумывает. Что-то неприятное. И, конечно, решает сказать это именно сейчас.

— Ты уверена, что сейчас подходящее время, чтобы вернуть Каину… жалость?

Я даже не сразу понимаю, что именно слышу.

— Что?

Он ведет плечом, поправляя поводья.

— Я серьезно, Селина. Ты уверена?

— Это вообще не тот разговор, который я ожидала услышать от тебя.

— А зря, — отвечает он, наконец повернув ко мне голову. — Потому что разговор как раз очень вовремя. Просто посмотри на это трезво, Селина. Сейчас Каин именно такой, каким бывает идеальный правитель для своего времени. Холодный, быстрый, без колебаний, без сомнений, которые мешают добить и забрать свое. У него война на пороге, трон под вопросом, Веларрон в хаосе, а навстречу еще и эриды идут. При всем моем к нему сложном уважении, в таком состоянии у него сейчас как раз очень неплохие шансы удержать все это в руках.

Я смотрю на него несколько секунд, просто не веря, что он действительно говорит это вслух.

— Ты предлагаешь оставить его таким?

— Я предлагаю хотя бы подумать, — отвечает он спокойно, возвращая взгляд дороге впереди. — Потому что ты сейчас собираешься вколоть ему в сердце не просто чувство, которого ему не хватает в быту, а вещь, способную изменить способ, которым он принимает решения. И, может быть, в обычной жизни это было бы правильнее всего на свете. Но обычной жизни у нас сейчас нет. Если ты вернешь Каину жалость именно сейчас, в тот момент, когда ему, возможно, через несколько часов придется решать, кого убить первым…

Он не договаривает, но я и так слышу продолжение.

Если я сделаю это сейчас, я ударю по нему в самый неподходящий момент.

— Жалость не делает его слабым, — произношу я сквозь зубы.

Ривен коротко качает головой.

— Для тебя нет. А для человека, стоящего на пороге войны, это может оказаться именно тем, из-за чего дрогнет рука. Просто на секунду. А секунды иногда хватает, чтобы все рухнуло.

— Ты говоришь так, будто жалость это только слабость в бою, будто она годится лишь для мирных дней. А я говорю о другом. О том, что он уже сейчас делает вещи, которые в другом состоянии, возможно, не сделал бы вообще. Я хочу уберечь его от этого, чтобы он потом не жалел о содеянном.

Я перевожу взгляд вперед, на темную громаду Калдора, которая проступает уже между деревьями, и в груди у меня становится тесно от одной только мысли, сколько решений он уже мог принять, пока я ехала сюда.

Ривен мрачно усмехается, качнув головой.

— Ты сейчас говоришь так, будто жалость обязательно остановит его от худшего. Я не прошу тебя совсем оставлять его без этого, Селина. Я говорю только одно — может, стоит подождать? Хотя бы немного. Хотя бы до того момента, когда он не будет стоять посреди войны с троном в одной руке и мечом в другой.

Я зло усмехаюсь.

— А сколько тогда? День? Два? Еще одну войну? До того, как успеет натворить столько, что потом уже сам не сможет это вынести? Или до того, как кто-нибудь из нас просто не доживет до этого удобного момента? Еще один десяток трупов, после которых мы будем стоять и размышлять, ну вот теперь, наверное, уже можно вернуть ему то, что у него отняли?

Ривен резко выдыхает, уже собираясь ответить, но в следующую секунду что-то с острым, пронизывающим ударом врезается мне в спину. Меня швыряет вперед в седле, выдирая из груди хриплый звук.

— Селина!

У меня темнеет в глазах. Пальцы соскальзывают. Я успеваю только рвануться к сумке у бедра, вцепиться в нее обеими руками, и уже в следующую секунду сваливаюсь с седла, с размаху ударяясь головой об камень.

Нет, Селина, не закрывай глаза, думаю я отчаянно, пытаясь удержаться в сознании. Последнее, что я успеваю увидеть, это тяжелые сапоги, быстро приближающиеся по снегу, темный край плаща, и Ривен, уже спрыгивающий с лошади