"Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 - Андрей Северский

class="p1">Никто не верил в серьезность их чувств — ни Гаджиев, ни Наташа, тетка Юрия, ни ее муж Сергей. Они поженились через три года, когда Халида приехала поступать на биофак МГУ. Поразительно, но девочка, окончившая сельскую школу в далеком дагестанском селе, сумела сдать вступительные экзамены на одни пятерки.

Через год у них родился сын Тимур, но Халида не стала брать академический отпуск. Юные родители со смехом и шутками, по очереди прогуливая лекции, возились с малышом, пока не настало время отдавать его в ясли. Близнецы Лиза и Диана появились на свет, когда Юрий уже был аспирантом, а Халида заканчивала четвертый курс — ее отправили в роддом прямо с последнего экзамена. Трое детей не помешали молодой маме окончить университет с «красным» дипломом, она осталась работать на кафедре в университете, и все вокруг удивлялись, как эта удивительной красоты юная женщина ухитряется все успевать. Сама она объясняла это тем, что дети у Лузгиных росли на редкость здоровенькими — ведь физические и душевные силы у матери забирают, главным образом, болезни ее малышей.

После аспирантуры Юрий получил распределение на работу в планово-экономический отдел одного из крупнейших в Москве заводов. Ученая степень означала бы существенную прибавку к зарплате, но, когда он пришел в себя после смерти Кравчука, один из его официальных оппонентов уехал в длительную загранкомандировку, у другого же случился инфаркт. В результате защита была отсрочена на неопределенное время.

Весной семьдесят девятого молодой многодетной семье дали квартиру в Теплом Стане, а в начале июня того же года Халида тихо и, казалось, без особых усилий защитила кандидатскую диссертацию.

В декабре приезжавший в командировку Ильдерим, брат Халиды, увидел только что присланный из ВАКа диплом кандидата наук в красной корочке и сдержанно сказал:

«Недаром наш отец всегда говорит: „Моя дочка — свет моих очей“. Ты, сестра, всех нас переплюнула».

Сухость его тона была понятна, Ильдерим всегда был крайне самолюбив, и то, что младшая сестра — бесконечно любимая, но, в конце концов, всего-навсего женщина — теперь кандидат наук, а он, Ильдерим Гаджиев, лишь скромный инженер-механик, работающий на тбилисском станкостроительном заводе, не могло его не задевать.

Два дня провел у дочери сам Рустэм Гаджиев, заходил в гости приезжавший по делам в Москву Петр Эрнестович Муромцев, и оба они от души порадовались за молодую женщину. Однако в похвалах жене Юрию почему-то послышался скрытый намек на его собственную, так и незащищенную диссертацию. Через день после отъезда тестя он созвонился со своим бывшим оппонентом профессором Лизуновым, недавно вернувшимся из длительной командировки. Голос профессора звучал дружелюбно, хотя в ответ на просьбу о встрече он слегка замялся, однако, в конце концов, все же ответил:

— Хорошо. Послезавтра, скажем, м-м-м… в шесть — вас устроит?

— Да, конечно.

Из-за этой легкой заминки в душе Юрия шевельнулась непонятная тревога, и он решил не говорить жене, куда едет — просто сообщил, что после работы задержится.

Профессор Лизунов, холеный мужчина лет шестидесяти, обычно тщательно зачесывал назад свои редеющие волосы, что делало его длинное лицо еще длиннее. Весь облик профессора и его манеры казались воплощением светской учтивости, но от ледяного взгляда водянисто-серых глаз Юрию почему-то стало не по себе.

— Итак, ваша диссертация, — сказал профессор, поглаживая мягкими белыми пальцами лежавший перед ним экземпляр в твердой синей обложке, — как я помню, посвящена исследованию реформ, как факторов, стимулирующих эффективность деятельности предприятий в социалистическом производстве, — он открыл диссертацию, скользнул взглядом по названию и вновь ее закрыл. — Почему вы решили взять для диссертации именно эту тему?

Оттона, каким Лизунов это спросил, в душе у Юрия засвербел неприятный холодок. Он набрал в легкие воздух и произнес, как можно уверенней:

— Мы с покойным Григорием Моисеевичем решили, что тема реформ актуальна и имеет практическую значимость. Григорий Моисеевич был лично знаком с Алексеем Николаевичем Косыгиным, и тот в целом одобрил это направление.

Профессор слегка поморщился.

— Да, понимаю. Конечно, если вы сможете заручиться поддержкой Косыгина, то… Но я сомневаюсь — он в настоящее время не совсем здоров, а реформы… реформы… гм, одним словом, в настоящее время это перестало быть актуальным, ВАК не пропустит вашу диссертацию. Ваши расчеты, конечно, очень и очень интересны, и их можно будет в дальнейшем использовать, но… гм… в другом контексте, разумеется.

Укладывая в кейс экземпляр диссертации и тоненький автореферат в светло-голубой обложке, Юрий мечтал лишь об одном — чтобы у него не дрожали руки. Лизунов сказал еще пару ничего не значащих вежливых фраз, проводил гостя до входной двери, и слышно было, как он тщательно запирает за ним замок.

Спустившись вниз, Юрий Лузгин постоял у подъезда, сделал несколько шагов, а потом неожиданно резким движением швырнул кейс с диссертацией в стоявший поодаль мусоросборник. Тяжелый чемоданчик, гулко стукнув по краю контейнера, разворотил припорошенную снегом груду картофельных очисток.

— Ну, даешь! — оказавшийся рядом с ним мужчина с испитым лицом смотрел на него с явным уважением. — Жена из дома выгнала?

— Нет, — раздраженно буркнул Юрий, чтобы отвязаться.

— Значит, любовница, — уверенно констатировал мужчина, дохнул перегаром и одним глазом с любопытством покосился на контейнер. — Чего у тебя там было, белье?

— Займитесь своими делами, если вам не трудно.

Человек, не отставая, шел рядом, и, судя по всему, не имел намерения заниматься исключительно своими делами.

— Слушай, парень, — увещевал он, — подбери свой чемодан, пропадет ведь твое барахло.

— Оставьте меня в покое, пожалуйста!

Мужчина вздохнул, хлюпнул носом и покивал головой.

— Ладно. Но ты молодец — с характером. Я раньше тоже такой был — принципиальный. А теперь что? Теперь вот водка весь мой принцип съела. Пойдем, посидим, а? Я тебе про свою жизнь расскажу. Да ты не бойся, у меня деньги есть, я угощаю, — он похлопал себя по нагрудному карману пальто и вновь хлюпнул носом. — Идешь? Я ведь не отстану.

Исключительно для того, чтобы от него отвязаться, Юрий заскочил в первый подошедший троллейбус. Мужчина с разочарованным видом потоптался на остановке и побрел в сторону пивного ларька.

На углу улицы Обуха и Чкаловского проспекта троллейбус надолго застрял в пробке. Водитель открыл двери, и Юрий с облегчением выбрался на заметенную снегом мостовую. Поездка в транспорте отрезвила его, слегка успокоила, и течение мыслей приняло философское направление.

«В конце концов, эта проблема не из тех, что заставит меня покончить жизнь самоубийством, пора заканчивать прогулку. Халида, наверное, уже беспокоится, и телефон нам еще не поставили — не позвонить. Ладно, сейчас спущусь в метро и прямиком домой».

Внезапно он ощутил зверский