Фантастика 2026-117 - Елена Свободная

— Гдовский — сам Тварь, воспитатель удов! — со злостью произнес Свят и сплюнул в сторону.

— Потерпи еще немного, — сказал Ростовский неожиданно мягко. — Раны не опасные, заживут быстро. С четырьмя рунами на запястье ты восстановишься уже завтра!

Ирония судьбы. Еще вчера я чувствовал себя сильным, почти непобедимым. Четыре руны, лидерство в команде, уважение товарищей. Гдовский за пару минут показал, что все это — иллюзия. Что я все еще слаб и бесконечно далек от обладания настоящей силой. Что нужно оставаться человеком, даже владея ей, даже с десятком рун на запястье.

Мир перед глазами померк окончательно в тот момент, когда мы пересекли границу нашего сектора.

Андрей Снегов

Игры Ариев. Книга третья

Глава 1

Исцеление и смерть

Лунный свет заливал лесную поляну серебром, превращая траву в море жидкого металла. В центре этого призрачного пространства находились Тверской и Вележская. Они были обнажены, их тела переплетались в древнем танце страсти. Свят лежал на спине, раскинув руки, словно распятый на невидимом кресте. Ирина восседала на нем, ее стройное тело двигалось в рваном ритме, а лицо было искажено гримасой наслаждения.

Воздух вокруг них словно вибрировал от напряжения, от той первобытной энергии, что выплескивается в моменты абсолютной близости двух тел. Я стоял в тени деревьев, не в силах пошевелиться, словно невидимые цепи приковали меня к земле.

Я не мог отвести взгляд. Что-то примитивное, животное проснулось во мне при виде этого зрелища. Кровь прилила к паху, дыхание участилось. Я словно подглядывал в замочную скважину чужой спальни, и от осознания этого ощущения только обострялись.

Вележская откинула голову назад, и ее длинные волосы рассыпались по плечам серебристым водопадом. Лунный свет играл на ее влажной от пота коже, превращая каждую каплю в крошечный бриллиант. Она стонала — низко, гортанно, как дикая кошка.

Ее груди покачивались в такт движениям, соски набухли от возбуждения. Мышцы живота были напряжены, а бедра сжимали торс Свята словно тисками. Она была естественна, прекрасна и неотразима в этом диком порыве страсти.

Свят выгнулся дугой, запрокинул голову назад, и я увидел его лицо. Сердце ухнуло куда-то вниз, а в горле застрял ком. Это был не Тверской. Это был я сам. Мое лицо, искаженное пароксизмом страсти, мои глаза, закатившиеся от наслаждения.

Реальность треснула, как разбитое зеркало. Осколки закружили меня, отражая искаженную картину происходящего. В одном я видел себя со стороны, в другом — чувствовал прикосновения к своему телу, в третьем — ощущал вкус чужой кожи на губах.

В следующее мгновение я уже не наблюдал со стороны — я лежал на траве, чувствуя каждую травинку, впивающуюся в кожу спины. Тяжесть женского тела давила на бедра, горячая влага обволакивала мою плоть. Внутренние мышцы Вележской сжимались вокруг меня, подвергая невыносимо сладкой пытке. Каждое ее движение отзывалось волной наслаждения, прокатывающейся от паха до макушки.

Я поднял руки, чтобы коснуться ее грудей, но замер. Ирина опустила взгляд, и наши глаза встретились. Ее радужки вспыхнули алым, как раскаленные угли. Это был не человеческий взгляд — в нем плескалось что-то чуждое, инородное, абсолютно неестественное.

Температура воздуха резко упала. Лунный свет, еще секунду назад серебристый и мягкий, стал холодным, режущим. Звуки леса — шорох листьев, далекий крик совы — оборвались, словно кто-то выключил звук в этом странном спектакле.

Кожа на лице Ирины начала пузыриться и лопаться, словно воск над пламенем. Под ней проступал черный хитин, блестящий и твердый. Плоть отваливалась кусками, обнажая сегментированное тело Твари. Руки и ноги удлинились, превращаясь в членистые конечности с острыми шипами на концах.

Меня сковал ужас. Но самым страшным было то, что она продолжала двигаться на мне, и мое тело все еще откликалось на эти движения. Я попытался сбросить с себя это чудовище, но мне не хватало сил. Существо, которое еще секунду назад было Вележской, наклонилось ко мне. Из его рта, усеянного мелкими острыми зубами, потекла вязкая слюна.

Капли этой жидкости падали на мою грудь, и кожа шипела и пузырилась, словно от воздействия кислоты. Я хотел закричать, но горло сдавило спазмом. Существо приблизило свою голову — теперь это была треугольная голова богомола с фасеточными глазами — к моему лицу.

— Просыпайся! — прокричало оно, хватая меня за плечи острыми, как лезвия, конечностями. — Просыпайся!

Боль пронзила плечи там, где хитиновые отростки вонзились в плоть. Существо трясло меня все сильнее, и мир вокруг начал распадаться на части. Поляна растворилась в тумане, деревья превратились в темные тени, а лунный свет погас, словно задутая свеча. Остались только боль, страх и отчаянное желание проснуться.

— Просыпайся, Олег!

Я открыл глаза и увидел над собой встревоженное лицо Свята. Никаких хитиновых монстров, никакой Вележской — только мой друг, который тряс меня за плечи с выражением неподдельного страха на лице.

— Что… Что случилось? — спросил я.

Подо мной были не мягкая трава, а жесткие деревянные доски. Я огляделся — мы находились в общей палатке. Длинные столы стояли вдоль стен, погасшие масляные лампы медленно раскачивались под потолком. Я лежал на одном из столов, укрытый грубым холщовым покрывалом.

— Еще один труп! — выпалил Свят, и его голос дрогнул. — Убийство. Гдовский в бешенстве. Приказал притащить тебя, живого или мертвого.

— Лучше живого, — пробормотал я, сгибая ноги, чтобы скрыть от Свята последствия сна.

Проклятый сон оставил после себя не только страх, но и возбуждение. Тело предательски откликалось на остатки эротических образов, несмотря на ужас финала. Я опустил холщовое покрывало вниз и обнажил грудь, надеясь, что Свят ничего не заметил. Холодный утренний воздух коснулся кожи, заставив поежиться. Но больше меня поразило другое — на теле не осталось ни единого следа от вчерашних ран.

— Вижу, что ты уже здоров, — сказал Тверской, покосившись на мой пах.

— Отвали! — беззлобно ответил я.

— Ты только посмотри — ни одного шрама! — Свят провел пальцами по моим ребрам, и я невольно вздрогнул от его прикосновения. — Здесь рана была глубиной в палец, я сам видел! Целительница сотворила чудо!

Он был прав. Я помнил жгучую боль от порезов, липкую кровь, заливающую тело. А сейчас кожа была гладкой, без единого рубца.