В тени государевой - Мария Самтенко

– Ну надо же, Ольга Николаевна! Боюсь, вы выглядели не так измученно даже когда у вас сгорела усадьба.

Наверно, он прав. Просто в этот раз было слишком много физической нагрузки, да и досталось мне посерьезнее. А сейчас еще ждет веселье в полиции, я готова ко всему: и к шестичасовому допросу, и к рассказам, что я сама виновата, и даже к возможному отказу принять заявление.

Светлость осторожно говорит, что если не к маньяку, то уж в полицию он должен пойти со мной. И добавляет:

– Вас можно обнять или пока не надо?

– Наверно, можно, – я делаю шаг вперед и договариваю, уже прижавшись к нему и положив голову на плечо. – Спасибо.

Диалог, конечно, дурацкий, потому что раньше светлость вроде как обнимал и не спрашивал. До меня даже как-то не сразу доходит, что он имел в виду: тут все же попытка изнасилования. У нас с маньяком не зашло дальше запихивания в багажник, но вдруг после этого мне будет неприятно, когда ко мне прикасаются?

Нет, это не так, и точно не с этим человеком. Сейчас мне просто спокойно и уютно. Приходит теплое ощущение надежности, безопасности, и я отдыхаю, позволяя себе расслабиться и отпустить пережитое. Сколько проходит времени? Не представляю. Сначала светлость просто держит меня, потом осторожно гладит, и наконец расплетает и без того уже растрепанную косу, пропускает волосы сквозь пальцы.

Когда я отпускаю Степанова и убираю голову с его плеча, мне уже не хочется упасть на кровать и поспать часов двенадцать. Появляются и силы, и желание дойти до полиции и увеличить им фронт работ. Но перед этим я нахожу расческу и прошу светлость заплести меня обратно. А то с распущенными слишком сильно похоже на потрепанную жизнью проститутку. Обычно я делаю это сама, но у меня, кажется, пару ссадин, кое-где волосы слиплись от крови, так что не совсем удобно.

– Конечно, Ольга Николаевна. Сейчас.

Светлость заплетает мои волосы в свободную косу, и мы выходим. Здание полиции находится в историческом центре Бирска, идти до него минут двадцать. Мне хочется побыстрее, но Степанов хоть и уже без трости, но все равно не чемпион бега. Так что поход в полицию у нас в темпе прогулки.

Фаниса Ильдаровича нет на месте, и мы идем просто в дежурную часть. А там все пять стадий принятия неизбежного. Начинается с отрицания того, что со мной случилось что-то серьезное, и что следы на моей физиономии действительно после нападения маньяка, а не от того, что меня, например, побил жених (да, вот этот, которого недавно пытались убить). Приходит какой-то молодой следователь, у него начинается стадия плохо сдерживаемого гнева по поводу очередного мутного дела, да еще и под конец месяца. В маленьком тесном кабинете начинается стадия торга: они проведут проверку неофициально и ничего не будут возбуждать. Я отказываюсь, спокойно, но твердо, и стадия «депрессия» прямо-таки читается у следователя на лице.

И только после этого наступает стадия принятия моего заявления! Потом четырехчасовой допрос, освидетельствование, новый допрос, ну и все остальное. И это, конечно, тяжело, неприятно и утомительно, но куда деваться? Никто не говорил, что будет легко.

В итоге мы развлекаемся в полиции до утра. С небольшим перерывом на выездной осмотр места происшествия, конечно же. Мне немного пеняют, что я не пришла к ним сразу, тогда, может, следов было бы больше. Вот только я провела дома не больше часа, поэтому мне не стыдно. Мы все равно всю ночь просидели в отделении. Ну приехали бы не в пять утра, а в четыре – глобально ничего бы не изменилось.

Светлость всю ночь сидит в коридоре, «Войну и мир» дочитывает. Не говорит мне ни слова, чтобы не отвлекать, лишь поднимает глаза, когда я прохожу мимо, и спокойно, ободряюще улыбается. Он сразу предположил, что ни на допрос, ни на следственные действия его, конечно же, не возьмут, но совсем выставлять из здания не решатся. Но я все равно рада, что он пошел со мной вместо сна.

Меня отпускают в девятом часу утра. Степанов к тому времени успевает дочитать книгу и зайти в кабинет к Фанису Ильдаровичу. Момент их встречи в коридоре я пропускаю из-за своих допросов, зато успеваю услышать обрывок беседы – прежде, чем толкнуть неплотно прикрытую дверь и зайти в кабинет:

– … поехал бы с Ольгой смотреть козла, – чуть слышный смешок светлости и грустная ирония в его голосе. – Зато теперь я на него могу в зеркале посмотреть.

Глава 17

– Знаете, Ольга Николаевна, я что-то не увидел здесь особого желания искать маньяка, – тихо говорит светлость, когда мы выходим из отделения полиции. – Но не расстраивайтесь. Люди делают свою работу, и они не обязаны изображать, что она им нравится. Лучше так, чем если бы вы серьезно пострадали, и они к вам прониклись.

– Ну нет, Михаил Александрович! Я совсем не чувствую недостаток внимания полиции после десятичасового допроса!

К тому же следственные действия еще не закончены – завтра, то есть, уже сегодня, мне нужно будет явиться еще раз, и мы будем заниматься опознанием автомобилей по внешнему виду. В новом мире я в этом деле абсолютно безнадежна, правда, из-за возраста, пола и, подозреваю, цвета волос это никого не удивляет.

Первая попытка опознания прошла ночью и не принесла нам ничего, кроме потерянного времени и моральных убытков. Вторая должна быть завтра, мне будут показывать фотокарточки. А пока мне больше всего хочется лечь куда-нибудь и закрыть глаза. Троицкая площадь со свежим асфальтом и Свято-Троицким Собором на углу вполне подойдет.

Степанов тоже не выглядит бодрым, но держится. Он предлагает сначала зайти к нему, там оставалась еда, и уже потом он проводит меня до дома. Мне страшно хочется спать, но есть тоже, а у меня ничего нет, кроме чая. Мелькает мысль, а не опасно ли с его образом жизни оставлять продукты без присмотра, но светлость отмахивается: пусть кто-то попробует отравить сало, и он посмотрит на этого затейника! Да и с яйцами в скорлупе тоже повозиться придется, это же не в суп яд подливать. И не в чай.

И рассказывает внезапную историю, как однажды, еще когда он только устроился в Дворцовое ведомство, но уже, видимо, успел кому-то там надоесть, ему пытались подсунуть отравленную манную кашу. Все, кто ее ел – а дома у светлости как раз