7 дней до катастрофы - Константин Николаевич Буланов

относились к военным строителям всех мастей, сапёрам и железнодорожникам, занятым на устройстве дорог, мостов, приграничных укреплений, аэродромов, складов и военных городков. Ещё около 53 тысяч составляли 19-летние призывники майского набора, которым даже оружия в руки пока ещё никто ни разу не давал. И примерно вдвое больше призывников прошлого года, что только-только завершили курс молодого бойца.

Плюс, процесс укрепления дружбы народов Союза Советских Социалистических Республик затронул, наконец, и армию. В том числе Западный особый военный округ.

Ещё начиная с весны 1940 года, в него начали присылать тянуть лямку армейской службы политруков, младших командиров и новобранцев из числа малых народов, вроде чувашей, мордвы, марийцев, крымских татар и многих других. Но в мае 1941 года немалую часть будущих красноармейцев уже составили молодые парни из Узбекской ССР, Таджикской ССР, Азербайджанской ССР, Грузинской ССР и Казахской ССР, подавляющее большинство которых вообще не владели русским языком, а третья часть даже на винтовку Мосина смотрели, как на волшебную палочку, поскольку прежде в своей жизни не держали в руках ничего сложнее мотыги или же лопаты.

Понятное дело, что можно было даже не говорить про сохранение субординации в частях, где не менее третьей части личного состава приходилось на подобных субчиков — вообще не понимающих, что там до них пытаются донести командиры или сослуживцы из числа русскоязычных.

Вот и выходила поразительная картина. Поразительная в том плане, что только в поражённом каким-то неизлечимым заболеванием мозге могли зародиться мысли о подготовке СССР к скорому нападению на Германию. Ведь, имея порядка 430 тысяч хоть как-то подготовленных кадровых пехотинцев, танкистов, артиллеристов, зенитчиков, тыловиков всех мастей и лётчиков можно было даже не надеяться на разгром почти полуторамиллионной группировки немецких войск, стоявшей с противоположной стороны границы ЗОВО.

Дмитрий Григорьевич на свой мозг жалоб не имел и потому прекрасно понимал, что наличных сил ему не хватит даже для организации обороны. Ведь, как гласила военная наука, для осуществления успешного прорыва атакующему, при всех прочих равных, требовалось иметь трёхкратное преимущество перед обороняющейся стороной. И это самое преимущество у немцев фактически имелось даже без учёта внезапности их нападения. С учётом же концентрации ими войск на направлениях главных ударов, там речь могла вестись вовсе о 10-кратном превосходстве, если не большем.

Потому генерал армии ныне со всем возможным вниманием изучал список обособленных подразделений, что имелись в его войсках. Список, занимающий целых 36 листов машинописного текста, где в самом начале указывались целые армии, а в самом конце — отдельный отряд обслуживания радиомаяка № 6, в котором и 10 человек не набиралось.

А уж сколько там насчитывалось отдельных рот всевозможного назначения и отдельных зенитных батарей ПВО — аж глаза разбегались! И по всем ним… у него не было ровным счётом никакой реальной информации, кроме наименования и того факта, что они в его распоряжении обязаны иметься! Но вот существовали ли те в реальности — ему ещё только предстояло узнать в ближайшие дни. Однако интуиция уже сейчас подсказывала, что немалый процент всех этих частей в действительности имели околонулевую боевую ценность по причине отсутствия полагающейся материальной базы и военнослужащих.

И всё равно даже в этом случае для всех для них предстояло подготовить красные пакеты.

— Нас будет трое, из которых один раненый, и в придачу юноша, почти ребёнок, а скажут, что нас было четверо, — применительно к своему положению непроизвольно припомнилась Павлову фраза из романа Александра Дюма — «Три мушкетёра», которую он и пробубнил себе под нос.

У него тоже вроде как имелось целых четыре армии: 3-я, 4-я, 10-я и 13-я. Но 13-я пока что состояла из одного только управления, штаты в котором были заполнены лишь на 40 % и, понятное дело, ещё совершенно не обросшего «мясом» войсковых частей. А 3-я армия, учитывая дичайший некомплект в личном составе, танках, автомобилях, тракторах и артиллерии её главной ударной силы — 11-го механизированного корпуса, вполне себе могла сойти за «раненного». Да и 4-я недалеко от неё ушла, учитывая то, как там пришлось безжалостно обкорнать все стрелковые дивизии, чтобы получить обученные кадры для формирования резервных частей.

Разве что 10-я армия действительно представляла собой грозную силу. Но именно она и располагалась в так называемом Белостокском выступе, который уже сейчас с северо-запада, запада и юго-запада был окружён немецкими территориями и, соответственно, германскими войсками. Чем немцы и воспользовались в известной Дмитрию Григорьевичу истории, практически мгновенно отрезав все пути отступления находившимся там подразделениям, а после за считанные дни разгромив те массированными авиаударами по местам их дислокации и колоннам.

Так что, учитывая существующие реалии, повторить достижение мушкетёров в успешном противостоянии гвардейцам кардинала, ему самому и его частям не светило. Это следовало чётко понимать и от данного факта отталкиваться, составляя свои собственные планы.

Если бы ещё при этом он являлся отличным стратегом, было бы вообще хорошо. Но нехватка профильного образования и потребного опыта сказывались, отчего у Павлова уже раскалывалась голова в связи с обилием крутящихся в ней мыслей, а общая картина необходимых действий самых ближайших дней так и не желала вырисовываться. Тут ему одному явно нечего было даже мечтать о составлении жизнеспособных планов спасения войск. Пусть даже и ценой потери всей территории округа.

Хотя доводить до последнего уж очень не хотелось бы. Насколько ему помнилось, неофициально Павлова как раз и поставили к стенке за утрату Минска, а после и всей Белоруссии. А, стало быть, чтобы выжить самому, необходимо было не допустить подобного. Для чего требовалось заставить как следует поработать очень и очень многих. Да и самому превзойти самого себя тоже.

— Вы что-то сказали, товарищ генерал армии? Извините, не расслышал, — оторвал взгляд от своих документов начальник оперативного отдела штаба — генерал-майор Семёнов. Его, как и многих других, в это воскресенье срочно вызвали на службу, и сейчас он готовился представить вниманию командующего уже имеющиеся наработки его отдела по положению советских войсковых формирований и их состоянии.

— Дело уже к вечеру идёт, говорю. А потому предлагаю ускориться. Давайте, показывайте, что там ваши штабные умники напланировали в меру своих сил и возможностей, — отложив изучаемый им список и потерев уставшие от долгого чтения глаза, произнёс Дмитрий Григорьевич. После чего поднялся из-за стола и в сопровождении генерал-майора прошёл в помещение оперативников, где находилась солидных размеров карта ЗОВО.

— С чего желаете начать, товарищ генерал армии? — осмотрев карту, разрисованную столь знакомыми любому штабисту условными обозначениями, уточнил у Павлова начальник ОО[1].

— Ты, полковник Романенко, — неожиданно командующий округом ткнул пальцем в ближайшего