7 дней до катастрофы - Константин Николаевич Буланов

к себе краскома, — будешь судьёй. А ты, — его перс переместился на старшего лейтенанта Иванова, — назначаешься посредником. Тогда как со всеми остальными мы сейчас сыграем в быструю штабную игру. Одна минута в ней будет занимать 1 час реального времени.

— Но ведь… так не принято, — предпринял было жалкую попытку возразить Семёнов, но очень быстро сжался всем телом под испепеляющим взором командующего, явно пребывающего в препаршивейшем настроении.

— Знаю, что так не делается! Но фактор неожиданности ещё никто не отменял. Так что считайте это очередной внезапной проверкой своей квалификации. Я играю за синих, а ты товарищ Семёнов, за красных. И учтите, товарищи, вводные нашей штабной игры изначально будут очень жёсткими, — окинув всех собравшихся в помещении тяжёлым взглядом, заранее предупредил присутствующих Дмитрий Григорьевич, планировавший отыграть все ходы немцев из очень скорого будущего. Во всяком случае, те, о которых он когда-то читал, готовясь к написанию очередной книги своего фантастического цикла, а также которые не успел совершенно позабыть.

Всё же его мозг уж точно не являлся компьютером, под завязку забитым энциклопедическими данными с точными координатами и посекундным действием тех или иных частей. Как своих, так и вражеских. Вдобавок, многое из некогда прочитанного он уже попросту не помнил, намереваясь освежать свои знания по мере создания очередного произведения. А кое-что вообще никогда не знал, поскольку не натыкался на подобную информацию в открытых источниках. Но основное направление действий противника он собирался соблюсти. Естественно, в меру своих сил.

И Павлов не стал жалеть своих соперников. Мало того, что абсолютно вся авиация красных, сосредоточенная на приграничных аэродромах, оказалась полностью уничтожена в результате неожиданных массированных авиационных ударов, так ещё и все склады, расположенные вплоть до линии второго эшелона обороны, были полностью разбомблены в первый же день войны.

Правда, обо всём этом его визави узнали далеко не сразу, поскольку вдобавок ко всему прочему полностью лишились прямой связи с вверенными им силами, отчего поначалу выдавали в пустоту совершенно нереализуемые приказы и вводные. И лишь убедившись, что всё их противодействие не оказывает ровным счётом никакого эффекта, а порой даже приводит к ещё более худшим последствиям, поспешили вникнуть в процесс решения проблемы нормализации связи с передовыми частями.

Как результат, потеряв почти двое суток впустую, они были вынуждены перейти на отправку самолётами делегатов связи, которым требовался далеко не один час на то, чтобы добраться из Минска до места назначения, а после вернуться обратно с ответом.

Более того! Связному самолёту при этом ещё предстояло уцелеть, не попав под прицел вражеских истребителей, что в процессе игры решалось подбрасыванием монеты — решка означала гибель посыльного, а орёл — успешное выполнение им поставленной задачи.

Причём, о потере делегата связи красные, в соответствии с правилами игры, узнавали отнюдь не сразу, а лишь на следующий день. И то со стороны Павлова данный шаг являлся поблажкой, поскольку в реальности штаб ЗОВО вообще не получал подобные извещения и потому в нём не могли знать, выполняют ли войска их указания или же действуют исключительно в силу разумения собственного командования на местах.

Вот только, как бы ни падала монетка, как бы ни обижались на творящуюся несправедливость сотрудники Оперативного Отдела, итог штабной игры оказался для красных столь же печальным, как и начало войны для Советского Союза в известной Дмитрию Григорьевичу истории. О чём, понятное дело, пока точно знал лишь один единственный человек во всём мире.

Спустя 5 часов реального времени все с совершенно разными чувствами смотрели на исчерченную всевозможными стрелками и обозначениями карту, переваривая то, что именно произошло.

Дураков тут не было, и потому каждый присутствующий прекрасно осознавал, что же именно им продемонстрировали. Глубокий фланговый охват разом с севера и юга, произведённый многочисленными танковыми и механизированными силами — что в полной мере соответствовало теоретическим воззрениям о правильном ведении войны, царившем в среде Красной Армии, позволил синим поймать в капкан целых 3 армии красных. Или, скорее, то, что от них могло остаться по итогу 10 дней непрерывных сражений при подавляющем господстве в небе вражеской авиации.

— Но ведь это нечестно, — наконец решился заявить о своём внутреннем несогласии полковник Парфёнов — один из двух старших помощников генерал-майора Семёнова. — Вводные данные изначально были такими, что не подразумевали победы красных.

— На войне нет таких понятий, как честно и нечестно, — тут же отреагировал Павлов, к своему стыду справившийся со своей задачей хуже немцев в реальности. Ведь то, на что у них ушла всего неделя, он смог осуществить сейчас за 10 дней. — А потому вы не имеете права оперировать такими понятиями. Для вас, как командиров Красной Армии, могут быть доступны лишь следующие слова: действенно и недейственно или же успешно и неуспешно. Всё остальное забудьте. Так вот, как вы все сами могли отслеживать по ходу игры, отдаваемые вами приказы оказались совершенно недейственны, поскольку запаздывали на сутки-двое, и в целом вы действовали неуспешно. Надеюсь, не надо пояснять по какой именно причине, — бросил он красноречивый продолжительный взгляд на сходящиеся восточнее Минска многочисленные синие стрелки. — И вот что я должен вам сказать… Плохо, товарищи! Очень плохо! Надо срочно исправляться! А потому завтра к 17:00 жду от вас два обстоятельных доклада. Первый — по заблаговременной нейтрализации тех угроз, с которыми вам ныне вышло столкнуться. Будем смотреть, что нам доступно, а что нет. Второй же — по максимально возможному нивелированию угроз и потерь, если ваши предложения из первого доклада окажутся совершенно невыполнимыми в текущих реалиях. А теперь можете быть свободны. Езжайте домой. Отдохните. Выспитесь. И завтра с утра со свежей головой начинайте творить. Недаром в народе говорят, что утро вечера мудренее. — Распустив всех по домам, генерал армии и сам засобирался к своей не своей семье, не желая оставаться ночевать на диванчике в служебном кабинете.

— Что там случилось, Дима? Для чего тебе новую форму забирали? — стоило только Павлову пересечь порог своей квартиры, как на него тут же посыпались вопросы со стороны переволновавшейся супруги.

— Крушение самолёта на аэродроме во время учений. Чуть-чуть задело пламенем, — отмахнулся, как от чего-то совершенно несущественного, тот. — Но, как сама можешь видеть, со мной всё в порядке. Пара лёгких ожогов не в счёт. Тем более что мне их сразу же и обработали.

— Ужас-то какой! — будучи не успокоенной пояснениями, всплеснула руками Александра Фёдоровна.

— А никто и не говорил, что будет легко, — опасаясь ляпнуть что-нибудь лишнее, поскольку их квартиру действительно могли прослушивать, постарался дать максимально нейтральный ответ Дмитрий Григорьевич.

Когда же, поплескавшись в