Операция "Янус-1" - Артём Март

— В одной лодке, говоришь? — сказал я, укладывая охающего Алима на тропу.

Я приблизился к американцу и сходу навесил на него выкладку Алима и свой вещмешок. Оставил себе только автомат и патроны.

— Ну отлично… — выдохнул Стоун. — Мой юридический статус плавно перетек из разряда «военнопленный» в разряд «вьючный ишак».

— Вьючные ишаки… — прошипел я сквозь зубы, взваливая Алима на плечи, — обычно достаточно умны, чтобы молчать. Советую тебе последовать их примеру и не портить впечатление о спецагентах ЦРУ.

Алим, казалось, уже находился в полубреду. Он свесил голову и постоянно что-то бормотал то на русском, то на пушту, то еще невесть на каком языке.

— С-саша… — шептал он, — оставь меня. Дай мне автомат, патроны и…

— Ты, никак, кино пересмотрел, — проговорил я, стискивая зубы и делая очередной тяжелый шаг, — да вот только это не кино. Тут все взаправду. И для геройства сейчас совсем не то время, Алим.

* * *

Они шли. Время от времени Селихов останавливался, опускал своего товарища на землю и оставлял на видном месте — камнях, кусте или деревце — какой-нибудь небольшой предмет. Последним таким предметом стал грязноватый кусок бинта, которым была перевязана рана селиховского товарища.

Сначала Стоун пытался спрашивать, зачем это нужно. Селихов не отвечал. Просто пропускал вопросы Уильяма мимо ушей.

— А если по твоему «следу из хлебных крошек», — вспомнил Стоун старую сказку, — нас найдут не твои товарищи, а, как вы их называете, душманы? Что будет тогда, а?

— «Удача любит смелых», — невозмутимо ответил Селихов. — Разве нет? А, Стоун?

Теперь не ответил Уильям.

Они шли дальше.

Стоун в очередной раз оглянулся. По пути он оглядывался часто. И все чаще молчал.

Стоун посмотрел на Селихова. Встретился с его взглядом. Со странным, на редкость странным взглядом. Взглядом, что вызывал у Стоуна неприятные ощущения где-то глубоко внутри.

Этот парень был молод. Не старше девятнадцати, ну, может, двадцати лет, хотя смотрел так, как смотрит умудренный опытом оперативник, крутящий информатора так, как ему вздумается.

Парень был худощав. Однако Стоун уже испытал на себе, как тяжела могла быть его рука. Сейчас, прямо в этот момент, он видел, с каким трудом Селихову дается каждый шаг. Но ноги бойца не дрожали от усталости. Стоуну было ясно как день — за этим шагом обязательно последует новый. И эта неочевидная, странная очевидность навевала другие, гораздо более мрачные мысли:

«Он пришел за мной сюда, к логову Мирзака, — несколько удивленно думал Стоун, — пришел практически один. Натравил одних бандитов на других. И все это только потому, что я застрелил его друга?»

Стоун предпочел не продолжать эту мысль логически. Не продолжать, потому что в конечном итоге можно было бы прийти к очень неутешительным выводам. Например к таким, что так просто убежать от этого странного парня ему не удастся. Что Селихов достанет его везде, куда бы Уильям ни попытался спрятаться.

Однако Стоун был оптимистом.

У него были мысли попытаться сбежать уже давно. Еще на привале, когда они подошли к раненому товарищу Селихова. Однако здравый смысл подсказал ему, что в лоб противостоять человеку, решившемуся пойти против двух банд разом, лучше не стоит.

И эта здравая мысль очень сильно раздражала Стоуна. Заставляла его, хоть американец и не сильно того хотел, подковырнуть Селихова хотя бы словесно. Хотя бы дурацкими шутками подорвать чувство собственного достоинства. Почувствовать хоть какой-то контроль над ситуацией. Хоть какое-то личное превосходство.

Когда не получилось и это, настроение Стоуна, и так откровенно паршивое, ухудшилось еще сильнее.

Когда они поднимались по склону, когда Селихов нес своего товарища на плечах, Стоуну несколько раз приходила дурная мысль — броситься на Селихова. Столкнуть его с горы, пока руки советского солдата заняты, а сам он несет полумертвого товарища.

Желание было столь сильно, что в порыве эмоций Стоун несколько раз оборачивался, чтобы напасть. Ему казалось, что вот-вот он совершит задуманное.

Но каждый раз он встречался с его взглядом. И порыв к борьбе превращался в невинное движение — обычный полуоборот корпуса. Движение, подходившее больше не опытному агенту ЦРУ, а ребенку, боящемуся оторваться достаточно далеко от неусыпно следящего за ним отца.

И каждый раз это задевало самолюбие Стоуна.

Однако больше всего на свете Стоун привык прислушиваться к двум вещам: гласу рассудка и инстинкту самосохранения. И если первый твердил лишний раз не дергаться, то второй просто кричал об опасности.

Стоун послушался их и в этот раз. Не стал ничего предпринимать.

Понимал он так же и то, что в одиночку ему вряд ли выбраться живым.

Время упущено. Спустись он вниз, к той расщелине, наверняка наткнется на повстанцев, которые могли догадаться, куда он хочет пойти. Впрочем, он мог нарваться на них и случайно. И не известно, что хуже: попасть к бандитам или же в лапы КГБ.

Тогда Стоун принял единственное, как ему казалось, наиболее верное решение в данной ситуации.

«Мы с тобой сейчас в одной лодке, Селихов, — подумал Уильям, — совершенно точно в одной. Так почему бы мне не использовать тебя? Почему бы не спастись с твоей помощью? А потом — импровизировать. Дождаться удачного момента и сделать следующий ход. Но ход продуманный и хитрый. А еще — очень точный».

Ведь, как правильно заметил Селихов: «Удача любит смелых». И Стоун не раз на собственной шкуре убедился в правдивости девиза морской пехоты США, которой в молодости отдал немало лет. Убедился в тяжелых боях внутри джунглей Вьетнама, Лаоса и Камбоджи.

— Вон туда, — из собственных мыслей Стоуна вырвал голос Селихова. Голос холодный, полный не терпящего неподчинения тона. — Идем туда. Там сделаем привал.

* * *

Мы вышли к укрытию не сразу.

Сначала склон стал чуть положе, и под ногами начали попадаться камни — слишком правильной формы, чтобы родиться таковыми на этой горе. К ним, к этим грубым «кирпичам», явно приложил руку человек.

Потом я разглядел в сером, все еще стоявшем тут тумане контур, напоминавший сломанную челюсть гиганта: остатки стены из темного, почти черного плитняка.

«Караван-сарай», — мелькнуло у меня в голове.

— Вон туда, — сказал я американцу, — идем туда. Там сделаем привал.

К моему удивлению, которого я, впрочем, как обычно не выдал, Стоун не стал спорить. Он даже никак не прокомментировал мое решение. А лишь послушно повернул в сторону каменных зубцов.

Признаюсь, это меня насторожило.

Место, в которое мы пришли, не было