Эра Бивня - Рэй Нэйлер

отправился и дрон. Этого должно хватить, чтобы добраться до квадроциклов и терминалов. Потом он уедет из тайги, продаст в ближайшем городе все, что сможет, и на эти деньги купит себе билет на поезд.

Опять перед глазами возникла паутина связей вроде той карты торговых путей, что в детстве ему показывала мама.

Он может уехать, попасть в другое место. А оттуда – в третье. Рано или поздно он окажется в точке, из которой выходит множество лучей, ведущих очень далеко отсюда.

Во внешний мир.

Тут-то он их и заметил.

Мозг сперва отказался осмыслить увиденное. На горизонте двигались какие-то черные тени. Невозможно!

Тени были уже совсем близко. Метрах в двадцати-тридцати от Мюсены. Вопреки всему – вопреки отчетливому понимаю, что так делать нельзя, что за это можно поплатиться жизнью, – Святослав предостерегающе вскрикнул.

Мюсена вздрогнул, сел. Угодил в кострище, пытаясь вскочить на ноги, разбросал по земле угли. Тени надвигались. В темноте мелькнули белые бивни. Один из мамонтов подбежал к Мюсене и, тряхнув головой, поддел его одним бивнем и подкинул в воздух.

Мюсена ударился оземь, покатился. Опять хотел встать. Мамонт взревел и, опустив голову, кинулся на него. Он прошел прямо по нему, и от Мюсены не осталось ничего, что хотя бы отдаленно напоминало человека.

На этом мамонт не остановился. Сделав круг, он развернулся и побежал прямо на Святослава.

Быстро. Очень быстро. Святослав уже это видел, когда вместе с отцом и остальными убивал двух молодых самцов. Не верилось, что такая громада может передвигаться с такой скоростью.

Мамонт стремительно приближался, и убежать от него не смог бы ни один человек.

Тогда Святослав понял.

Ты когда-нибудь слышал, чтобы мамонты такое творили… Нападали на людей? Они нас как будто выследили!

Мамонты вымерли, малой. Никто не знает, на что они были способны при жизни. Эти твари – вообще не мамонты…

Святослав понял: это она.

– Дамира! – закричал он. – Дамира! Стой!

Он упал на колени. Свернулся в клубок, инстинктивно сцепив руки над головой, словно это могло как-то его спасти, и приготовился умереть.

11

– Стрелять надо с расстояния ста метров, не меньше, – сказал Константин.

Энтони кивнул.

– Если целишься сбоку, ищи ушную складку. Если спереди, стреляй промеж глаз. Ключевой момент – визуализировать цель. Нарисуй в воображении названные мной метки, представь, как расположена между ними мишень, – и дело в шляпе. Кажется, что попасть в мозг мамонта несложно, однако вся загвоздка в том, чтобы правильно выбрать угол. Охотник существенно ниже мамонта ростом, это надо учитывать. Плюс делать поправки на расстояние.

– У меня есть опыт. Я уже стрелял в слонов.

– Что? – вмешался Владимир. – Когда?

– Есть такие парки, где за деньги можно поохотиться на кого угодно. Режимные объекты. Никто о них не знает. Вот только слоны, рожденные и выращенные в неволе, совсем не то что дикие. Охотиться на них легко. Так себе приключение.

Владимиру пришло в голову, что существует два Энтони. Одного он хорошо знал: то был безукоризненно одетый, сдержанный мужчина, которого не тяготило собственное исключительное богатство. Сам Владимир рос в обычной, непривилегированной семье, однако они с Энтони дружили уже больше десяти лет. За это время он успел хорошо изучить общество ультрабогатых. Нет, они не относились к определенному «типу» людей, однако некоторые общие черты у них были. Все они жили, по сути, в изоляции. Финансовые менеджеры, личные ассистенты, телохранители и всевозможные слуги образовывали вокруг них совершенно неприступную живую крепость. Все они были циниками. Это и понятно: взять приступом подобную цитадель могли только подхалимы, благотворительные организации и предприниматели всех мастей, ищущие спонсоров для воплощения своих авантюрных проектов.

Все они ненавидели друг друга, считая, что остальные не приносят никакой пользы этому миру, и нередко полагали, что сами-то они пользу приносят.

Энтони в целом был такой же, разве что не тешил себя заблуждениями насчет собственной пользы и значимости. Да, он родился в немыслимо богатой семье, но прекрасно понимал, каков мир за пределами его душистой пенной ванны. Он анонимно жертвовал деньги на цели, которые считал достойными, не полагая при этом, что меняет мир к лучшему. То была заслуга людей, которые «делали дело», как он их называл. Кроме того, Энтони не смотрел на мир цинично или свысока. Он в нем жил. Придерживался реалистичных взглядов, с окружающими был порядочен.

Вернее, так думал Владимир все десять с лишним лет их дружбы. Но кто этот человек, что сейчас слушает Константина с неприятной ухмылкой на лице? Кто этот индюк, мнящий себя более опытным охотником, чем выросший в этих краях егерь?

– Не надо стрелять в легкие или сердце. Мамонты – высокочувствительные животные и заслуживают быстрой смерти. Это понятно? Нужно все сделать правильно.

– Понятно. А вам уже приходилось их убивать?

Они шли вчетвером: Владимир, Константин, Энтони и доктор Асланов. Оружие было только у Константина и Энтони. Тишину, последовавшую за вопросом, нарушал лишь шелест травы под их ногами.

– Если вы спрашиваете, охотился ли я когда-нибудь на мамонтов, то нет, не охотился. И никто в наше время не охотился.

– А слонов убивали?

– Нет. У меня нет таких денег.

Владимир знал, о чем Константин решил умолчать: даже если деньги будут, я все равно никогда себе этого не позволю.

– А я убивал. И знаю, как в них целиться. Жаль только, что вы не позволили мне взять свою винтовку.

Владимир заметил, как доктор Асланов и Константин переглянулись. В глазах первого читалось предостережение.

– Да, у нас действуют строгие правила, – сказал Асланов. – Но надеюсь, наши винтовки вас устроят. Они хорошего калибра и отлично подходят для такой охоты. Вы ведь свою даже испробовали.

– Да. Достойное оружие. И патроны хороши – супербронебойные пули, пробьют любой череп.

Он произнес это с видом знатока, который хвалит двигатель спортивного автомобиля или конструкцию яхты. Даже голос у него изменился: стал отрешенным, снисходительным.

Владимир должен был это предвидеть. За Энтони такое водилось и раньше. Когда он просматривал на телефоне фотографии с убитыми на охоте животными, по его лицу пробегала тень. Что-то менялось в его взгляде, когда Владимир спрашивал, как прошла охота. Он считал это безобидной маленькой странностью в характере друга, фальшивой ноткой, легко объясняемой зловещим характером его хобби, которого Владимир не разделял и не понимал. До вчерашнего дня он отказывался замечать это раздвоение, раскол личности. Он думал, что хорошо знает Энтони, что у его товарища – как и у всех – просто есть стороны, которые тот предпочитает никому не показывать.

Сейчас