Эра Бивня - Рэй Нэйлер

Кара погладила его одежду, сунула кончик хобота себе в рот. И отвернулась.

Сжалилась. А ведь этому Дамира их не учила. Надолго ли хватит Кариной жалости?

Она тронула хоботом ладонь мальчика.

– Хорошо! Они где-то неподалеку, – сказал он. – И они не знают, что случилось с браконьерами. Пока не знают. Мы можем застать их врасплох. Надо придумать план. Я могу помочь вам… напасть на них. Помешать им.

Она тронула его за руку, затем опять поднесла кончик хобота к нёбу. И вновь лицо мальчика разложилось на множество лиц – людей из ее прошлого, среди которых была и она сама. Она стояла в лагере на берегу Васо-Ньиро, склонившись над ведром, и мыла волосы водой из реки, еще не оскверненной разлагающимися трупами слонов.

– Я хочу помочь, – говорил мальчик. – Я хочу все исправить.

Да, она тоже всегда этого хотела. Помочь. Все исправить.

13

Они прятались с подветренной стороны от мамонта. Все четверо лежали в траве сразу за вершиной кургана – слева доктор Асланов, затем Владимир, Энтони и наконец Константин. Константин выдал всем по наушнику для правого уха, и теперь безжизненный цифровой голос нашептывал им сквозь помехи тщательно сформулированные мысли Константина, которые улавливал и транслировал его черный головной обруч под названием «Александр».

Мамонты плохо видят. Он не сможет разглядеть нас с такого расстояния. Но слух и обоняние у них настолько развиты, что это трудно представить. Особенно хорошо они слышат низкие звуки. Говорят, что они улавливают шаги другого мамонта за десять километров – чувствуют вибрации. Думаю, это правда. Поэтому сейчас самое главное – не двигаться, пока не возьмете его на прицел.

Кажется, они пролежали без движения почти час. Мухи садились на руки и лица, ползали по скулам и костяшкам пальцев, отрыгивая желудочный сок на кожу и втягивая обратно – пробовали людей на вкус. Когда человечество уничтожило комаров, думал Владимир, надо было избавиться заодно и от этого гнуса. Заразить их популяции тем же вирусом и навсегда лишить их крыльев.

«Александр» на голове у Константина был старой модели, с ручным пультом, посредством которого можно было включать и останавливать трансляцию мыслей. Пульт напоминал шариковую ручку с кнопкой на конце и узкой качелькой громкости сбоку.

Владимир приходил в ужас, когда ему предлагали надеть такую штуку. Сколько раз ему ни объясняли, что передать можно только сформулированную мысль и для этого необходимо сосредоточиться, приложить усилие, он все равно боялся, что окружающие услышат его мысли и больше не захотят иметь с ним дела. Одним из его самых больших страхов – из множества – было то, что его смогут понять. А ведь многие люди к этому стремятся. Мечтают, чтобы их понимали. Но что же в этом хорошего?

Слава богу, подумал Владимир, что эти «Александры» работают только в одну сторону.

Времени полно. Не забывайте про правильный угол. Просто ждите.

Он заметил, как Энтони передернуло от досады. Он поменял позу, и дуло его винтовки начертило маленький кружок в прозрачном воздухе.

Они уже долго наблюдали за мамонтом на водопое. Все это время он стоял к ним спиной. Владимиру казалось, что прошло около часа, но на самом деле могло пройти и больше, и меньше.

Никогда в жизни он так не боялся пошевелиться. Его не отпускало чувство, что он вот-вот сделает неверное движение или громко заговорит без всякой на то причины, что тишина и неподвижность вынудят его совершить какое-нибудь действие. И тогда мамонт убежит. И Энтони его возненавидит. Все мышцы свело болезненной судорогой: тело требовало смены позы, но он до смерти боялся оказаться тем человеком, который спугнет жертву, и продолжал неподвижно лежать в траве рядом с остальными.

Однако то и дело сквозь страх, боль в сведенных мышцах и жжение от укусов мошки все же просачивалось радостное изумление: перед ним настоящий мамонт! Исполинский зверь шоколадной масти. Поразительно длинные, изящно изогнутые бивни спускались от губ, устремляясь вовне и опять взмывая к небу.

То была ожившая картинка, плод детской фантазии. Дыра во времени и самой ткани мира. Мамонт стоял к ним спиной, окунал хобот в озерцо и выдувал воду себе в рот. Воскрешенный. Живой. Его не могло существовать, но вот он, перед ними.

И если сейчас он поменяет позу, повернется к ним – его не станет.

Весь этот час Владимир мысленно заклинал его не поворачиваться.

Он видел рисунки с траекториями двух возможных выстрелов: сбоку пуля должна была войти в череп рядом с ушной складкой, спереди – ровно промеж глаз. Он знал, что, как только появится такая возможность, Энтони выстрелит и уничтожит этого зверя. Это чудесное, невозможное создание.

То и дело в голове стучала мысль: если ты спустишь курок, я перестану считать тебя человеком.

Будь у него на голове угольно-черный обруч «Александр», Энтони наверняка услышал бы эти слова, причем без всяких помех.

То была не пустая угроза. Владимир действительно так думал. Когда Энтони спустит курок – и мохнатый исполин с чудесными, неправдоподобно длинными, спускающимися почти до самой земли бивнями рухнет на землю, Владимир потеряет друга.

В самом деле, это было испытание. Энтони хотел убедиться, что Владимир способен понять. Он мечтал, чтобы его приняли всего, без остатка, со всеми изъянами. Но это – не просто изъян, не странное отклонение, не маленькая аномалия. Энтони полностью отдает себе отчет в том, что творит. Охота – это убийство живых существ с одной лишь целью… Какой? У Владимира не укладывалось в голове: угробить на поездку свой годовой доход, целое состояние, несколько состояний – для тех, кто живет в обычном мире и не считает деньги миллиардами… Ради чего? Ради ощущения собственного превосходства? Но разве это превосходство – валяться часами в траве и ждать отмашки от двух экспертов, которые вырастили и нашли для тебя этого зверя, сознавая, что полную власть над ним тебе дает высокотехнологичное оружие? Разве это власть?

Да. Это власть. Энтони приятно сознавать, что он может убивать без причины. Не по необходимости, а ради собственного удовольствия. Просто потому, что может. А самый большой кайф заключается в том, чтобы погубить нечто удивительное, нечто такое, что никому в мире больше не доступно.

Воскресить чудо – и тут же уничтожить.

Если ты спустишь курок, я перестану считать тебя человеком.

Мамонт поднял голову, но угол был неподходящий. Хобот взвился в воздух.

Он что-то почувствовал, произнес металлический голос Константина