Эра Бивня - Рэй Нэйлер

стол и уронил голову. Раньше Энтони никогда не попрекал его деньгами. Не напоминал, кто за все платит. Это случилось впервые за годы их дружбы. Они всегда делали вид, что в финансовом отношении оба равны, что деньги – не чьи-то, они просто есть, как есть тротуары, деревья и все, из чего сделан этот мир.

Энтони топал по крыше. Из кабины «Бурлака» не доносилось ни звука. Владимир знал, что увидит в кабине, если заглянет туда: доктор Асланов молча сидит за рулем, спрятав лицо в ладонях.

С Аслановым что-то случилось. Что-то сломалось у него внутри.

«И во мне тоже, – подумал Владимир. – И в Энтони. А может, все мы, все люди до единого сломаны внутри и продолжаем жить и двигаться инстинктивно, как насекомое с оторванной головой уползает в тень, прячась от птицы. Мы отползаем, пока нас не настигнет то, что уже погубило нас, и только тогда перестаем шевелиться».

Владимир встал и подошел к дверце между салоном и кабиной «Бурлака». Со стороны салона дверь была обшита деревянными, отполированными до блеска панелями XIX века, а с обратной стороны – шероховатым черным металлом, устойчивым к любым погодным условиям.

Доктор Асланов по-прежнему сидел за рулем, спрятав лицо в ладонях.

– Все, кто здесь был, убиты, – сказал Владимир. – Константин тоже убит. Скоро убьют и нас с вами, если вы не поможете нам выбраться.

Доктор Асланов не пошевелился.

– Это вы во всем виноваты, так?

Доктор Асланов поднял голову и поглядел на Владимира, моргая налитыми кровью глазами.

– Она никогда нам этого не позволит.

– Не позволит чего?

– Приносить мамонтов в жертву. Чтобы заказник получал финансирование. Чтобы из Москвы и дальше переводили деньги на жизнь других мамонтов и ее самой. Это не моя прихоть… Это необходимость. Но она нам этого не простит.

– Кто – она?

– Я должен был предвидеть, что так будет. Сражаясь за слонов в Кении, она пошла до конца. Она умерла за них. Умерла, спасая их. И я это знал, а вот об остальном не подумал. Вернее, сознательно этим пренебрег.

– Чем пренебрегли?

– Тем, что случилось за ночь до ее смерти. Она вошла в лагерь браконьеров и залила свинцом их палатки. Расстреляла несколько обойм. Убила во сне шестерых… Одна. А потом вернулась в свой лагерь и легла спать. Я думал… Мы воскрешаем другого человека, потому что на момент загрузки сознания она еще не совершила это зверское убийство, не успела дойти до этой точки. Как же я не догадался…

– О чем?

– Что у нее все впереди. Пока она не дошла до точки, но это зрело в ней с самого начала. И вот роковой миг настал. Теперь она стоит у нашей палатки, держа палец на курке.

– Кто? Кто она?

– Дамира.

Дамира. Это имя успело пробиться ему в ухо тонким комариным писком сквозь белый шум. Последняя мысль, посланная Константином.

Он пытался их предостеречь.

16

Одного из водителей раздавило в лепешку перевернутым «Бурлаком». Владимир надеялся, что ключи от вездехода не остались у него в кармане брюк. Ему не хотелось извлекать их оттуда.

Голова водителя была задрана к небу, рот разинут в крике. Мухи уже нашли его и лениво ползали по вытаращенным глазам.

Думай о чем-нибудь другом.

Владимир обшарил карманы куртки. Солнце уже успело скрыться за горами. Сумерки в горах темны, а тут еще тучи набежали, так что света почти не было. Впрочем, Владимир и так действовал на ощупь. Может, это даже благо, что он почти ничего не видел: незачем человеку на такое смотреть.

В карманах куртки было пусто.

Второго водителя настигли на открытой местности, метрах в двадцати от «Бурлаков». Владимир старался не смотреть на втоптанную в землю плоть. В какой-то момент он поймал себя на том, что тихонько поскуливает, и усилием воли заставил себя замолчать.

Обшарь карманы. Просто работай руками, ни о чем не думай или думай о чем-нибудь другом.

О’кей, надо просто обшарить карманы. Да, в одном из них в самом деле лежат ключи. Он их нащупал.

Опознать водителя было невозможно: у него не осталось никаких черт.

Владимира вырвало на траву. Он вытер рот.

Думай о другом.

На ум больше ничего не шло.

Только один ключ из связки был с виду похож на ключ от вездехода. Вернуться и попробовать? Или поискать еще? Сколько осталось до возвращения мамонтов? Кто бы знал.

Солнце к тому времени полностью село, и степная трава стала невнятного серого цвета. На фоне темного неба чернели зазубрины гор. На «Бурлаке» виднелся силуэт Энтони, который по-прежнему расхаживал туда-сюда по крыше.

Наблюдает ли он за ним?

В гостях здесь ты, Вова. Не наоборот.

Нет. Энтони за ним не наблюдал. Ему вообще не было дела до Владимира. Он смотрел на горизонт. Ждал. Ждал их возвращения.

Он хотел, чтобы мамонты вернулись. И готовился к схватке.

Третий водитель сумел убежать дальше остальных. Он свернулся в позе эмбриона.

Спрятаться на этих почти идеально ровных просторах было негде. Бежать некуда. Мамонты, по-видимому, отогнали людей от вездеходов – обратили их в паническое бегство. Или же…

Нет. Именно так все и случилось. Владимир нашел раздавленный футбольный мяч. Люди отошли от вездеходов подальше и играли в футбол, когда на них напали мамонты. Это и обрекло их на гибель.

Владимир опустился на колени.

Похоже, от тела не уцелело ничего, ни единой кости…

Это тоже власть. Власть природы. Сокрушительная сила. Сокрушительная мощь.

К горлу опять подкатила тошнота, но на сей раз он сумел удержаться.

Вот они! Ключи. Только непонятно, как заставить себя выудить их из кровавой каши, которая еще несколько часов назад была человеком.

«Видимо, Дамира думает, что я ее предал, бросил на произвол судьбы, – рассказывал доктор Асланов. – Но все ровно наоборот! Я думаю о ней каждый день. Без нее у нас не было шансов. Без нее мамонты не пережили бы даже первой зимы. Она спасла их, спасла наш проект. Однако каждый день меня терзает вопрос: что же она сейчас чувствует, каково ей здесь, в степи, в новом обличье? Что она испытывает? Я готов на все ради заказника. Если б я только мог поговорить с ней, объяснить… Только вряд ли она теперь способна понять. За столько лет жизни в дикой природе много ли осталось в ней от человека?»

Владимир вытер ключи, размазывая кровь по бесцветной траве. Он старался подальше задвигать мысли о том, что делает, или представлять, будто эти действия совершает не он,