Бабочка на золотой шпильке - Алексей Котейко

Николь, пожелав ему и отцу доброй ночи, поднялась в свою комнатку на втором этаже. Мастер Томас порывался проводить гостя до трамвайной остановки, но Лайош отговорил его от этой затеи и пообещал навестить их на следующий день, после того, как закончит работу в конторе.

– Вы будете вести дела один? – удивился часовщик.

– Нет, только принимать звонки и письма, – пояснил сыщик. – Господин Вути считает, что нам давно следовало бы нанять для такой работы секретаршу.

– Он очень практичный муримур, – заметил мастер Томас.

– Это верно.

Шандор поднялся до первого перекрёстка, поразмыслил – и свернул в сторону Дубового Холма. В честь праздника трамвай заканчивал работу в полночь, однако сыщик не был уверен, что успеет к последнему вагону. Торопиться ему совершенно не хотелось, и Лайош решил, что продолжительная прогулка будет только на пользу. Спустя примерно десять минут он уже оставил позади переходы Лестниц и зашагал по переулку, который вёл в направлении улицы Возчиков.

За первые три часа карнавала настроение в городе неуловимо изменилось, и веселье приобрело более дикий и разнузданный характер. Публика поприличнее уже вернулась по домам, либо проводила время в гостях. Горожане попроще и победнее развлекались вне дома. В тех заведениях, что продолжали работать, кое-где ещё играла музыка, но в основном её сменил хор нетрезвых голосов, распевающих популярные песенки. Раз или два сыщику попались лежащие на тротуаре тела, которые при обращении к ним начинали вяло шевелиться и невнятно ругаться, распространяя крепкий запах спирта. В темноте одной из подворотен слышались сопение и приглушённые женские стоны.

В свои права вступала первая ночь карнавала, и те, кто принял правила масок, торопились насладиться полученной свободой. Там и тут самозабвенно целовались парочки; у одного из кабачков, окружённые толпой крикливых зевак, лупили друг друга два неуверенно держащихся на ногах человека. Прошёл пёстро разодетый муримур, в котором сразу было видно жителя Лайонгейт, забредшего на Дубовый Холм только в порядке исключения.

При виде сыщика он остановился, нахально оскалился и выразительно скосил глаза на четырёх идущих следом девиц. На девицах были щедро украшенные перьями маски, расшитые яркими цветами чёрные бархатные корсажи и газовые юбки. Словно по команде, все четыре скинули клетчатые шали, обнажая плечи и низкие вырезы рубашек, едва прикрывающих грудь. Лайош улыбнулся и отрицательно покачал головой. Муримур скорчил печальную гримасу и повёл своих спутниц дальше.

Шандор добрался до маленькой площади с позеленевшим и основательно засиженным голубями памятником. Одетый в доспех полководец стоял с поднятым забралом, грозно всматриваясь в темноту ночи. Из пяти газовых фонарей горели только два, у основания остальных тускло поблёскивали осколки выбитых стёкол. По всему выходило, что кто-то посчитал удачной шуткой устроить небольшой погром в честь начинающихся праздников.

Лайош уже собирался пересечь площадь, когда между домами заплясал многократно усиленный эхом перестук копыт и грохот колёс. Сыщик снова отступил в узенькую улочку, из которой только что вышел, а спустя пару минут справа, по более широкой улице, выкатилось на площадь изящное ландо, запряжённое двумя белоснежными лошадьми. На козлах сидел кучер, одетый в двуцветный бело-чёрный плащ и старомодную треуголку, с лицом, закрытым длинноносой маской. Обе крыши экипажа были откинуты; на заднем сиденье устроилась дама.

Даже в неверном свете двух уцелевших фонарей было ясно, что сверкающие на её маске мелкие камушки никак не могут быть дешёвыми стекляшками. Да и розовые перья явно не были покрашенными гусиными, а происходили откуда-нибудь с Валькабары, или с одного из тропических островов. Вместо корсажа женщина предпочла небольшой корсет, заканчивавшийся под пышной грудью, туго натягивавшей ярко-алую рубашку. Такой же алый платок перехватывал непослушную гриву каштановых волос.

Шандор приподнялся на цыпочках и прежде, чем ландо скрылось на другой стороне площади, успел заметить, что вместо юбки дама облачилась в облегающие чёрные брюки. Поступок, требовавший изрядного нахальства даже во время карнавала: ни официальная власть, ни общественная мораль, ни, тем более, фратеры не одобряли таких экспериментов с одеждой. Впрочем, хозяйке ландо явно было наплевать на возможное осуждение, как и легендарным морским разбойницам, чей образ она позаимствовала на этот вечер.

Размышляя, кем бы могла быть эта состоятельная искательница развлечений, и куда она отправилась в таком наряде, сыщик, не спеша, дошёл до улицы Возчиков. Вокруг перекрёстка было на удивление тихо, только из какого-то кабачка выше по улице доносился приятный, хоть и чуть хрипловатый, мужской баритон, тянувший печальную матросскую шанти. Лайош остановился, вслушиваясь в мотив, и тут в памяти всплыли слова Абекуа:

«Это может означать, что наша парочка намеревалась вернуться и как следует обчистить дом».

В самом деле, если когда и возвращаться для повторного грабежа – так это в праздничную ночь. Среди царящей кутерьмы легче лёгкого затеряться, а на какой-нибудь подозрительный шум в такое время никто не обратит внимания. Лайош постоял, раздумывая, потом всё-таки свернул влево и зашагал вниз, к дому Алвы Стэнсфилда.

Глава 8. Запах власти

Дом ростовщика стоял тёмный и безжизненный. Минут десять Лайош, вцепившись в прутья садовой ограды, прислушивался к своим ощущениям, но так ничего и не почувствовал. Сыщик обогнул владение, на всякий случай ещё раз проверил ливневые решётки, а затем постоял у калитки с обратной стороны сада.

Ничего. Конечно, оставалась вероятность, что те двое вернулись на место преступления совершенно спокойными и уравновешенными, действовали абсолютно без эмоций и не боялись быть обнаруженными. Либо они вовсе никуда не возвращались, а ключи Папаши Стэна унесло то третье лицо. «Либо, – Шандор посмотрел по сторонам, – они вернутся сегодня, но позже».

Тихо напевая себе под нос мотив подслушанной шанти, Лайош прикидывал, как ему уследить за двумя входами разом, когда какая-то деталь в окружающем пейзаже привлекла его внимание. Сыщик чуть нахмурился, пытаясь понять, что же это было. Впереди тянулся, огибая скальный выступ, тупичок. Хорошо был виден первый, заброшенный дом, и второй, принадлежащий сварливому старику.

«Свет!» – Шандор всмотрелся в темноту, которую лишь отчасти рассеивал единственный имевшийся в тупике газовый фонарь. Действительно, в угловой башне дома, в комнате на третьем этаже, горел светильник, и его отблески пробивались из-за неплотно прикрытых ставен.

Это повернуло мысли Лайоша к тому ощущению, которое он почти поймал при своём первом осмотре окрестностей. Сейчас настороженный сосед и его собака, скорее всего, спали, так что можно было попытаться уточнить для себя, что именно странного было в садовой калитке невзрачного домика. Шандор, крадучись, двинулся по мостовой вдоль скалы, стараясь ступать как можно тише. Светильник в башне время от времени исчезал, потом появлялся снова – кто-то ходил по