Наемники. Книга 2 - Ортензия

указала на высокие кусты на краю поляны и нырнула в них. Марина, прикрыв глаза, качнула головой, словно уговаривая меня шагнуть вслед за дочерью вождя, и уселась на бревно рядом с Поли, который тоже пришёл в себя от аттракциона.

Заметив, что я не шевельнулся, она поднялась и сама шагнула за девушкой.

Глава 8

— Жорж! — Жан Клод Кавеньяк, барон де Лонгей, от неожиданности едва не свалился со стула, когда дверь отворилась и на пороге замер Жорж-Луи Леклерк, граф де Бюффон, которого они похоронили ещё две недели назад. — Жорж! — повторил он, восторженно пожимая крепко руку товарищу. — Как вам удалось сбежать от проклятых дикарей и сохранить скальп? Вы один?

— Нас трое, — проговорил Леклерк, вытирая пот со лба и протискиваясь в узкую дверь. — Но как нам удалось спастись, я до сих пор не понимаю.

— Мне сообщили, вас было четверо.

— Да, но Луи Мишель остался лежать на поле брани.

— Бедный маркиз! — всплеснул барон руками. — Но прошу вас, граф, присаживайтесь, — он указал на длинную деревянную скамью. — Присаживайтесь и расскажите, расскажите, что с вами произошло после того, как вы попали в плен к ирокезам.

— Жан, то, что я могу рассказать вам, это не для ушей солдат и сержантов. Вы уверены, что нас больше никто не услышит?

Барон с удивлением уставился на графа и несколько мгновений молча созерцал его, потом поднялся и неслышной поступью прошёлся по комнате, выглянул наружу и, плотно прикрыв дверь, развернулся к Леклерку:

— Уверяю, все уже ложатся спать, кроме постов, разумеется. Нас никто не услышит. Хотите чаю?

Граф кивнул и, облокотившись на бревенчатую стену, закинул ногу на ногу, как привык это делать в салоне госпожи де Лессер.

Он вспомнил её белоснежную кожу, нежный взгляд, который она бросала на него всякий раз при его появлении, и тяжело перевёл дыхание, ещё раз подумав, за каким лешим он отправился в Новый Свет. В конце концов, он уже три года как назначен главой парижского Королевского сада, не без помощи господина Жана-Фредерика Фелипо, первого графа Морепа, конечно. Но неужели в Европе мало деревьев, чтобы он отправился к дикарям?

Поразмыслив немного, Жорж-Луи снова тяжело вздохнул. Увы, его покровитель попросил Академию наук произвести исследования древесины для строительства новых кораблей и под это выпросил у Людовика XIV 27 миллионов ливров — неслыханная сумма. Приходилось подчиняться, но как же хотелось всё бросить и вернуться в Париж! Нет, эти лесные дебри, чащи, дикари — это не его. Обещали помощь, защиту, и что, если бы не эта, как её все называли, «Пума», ещё неизвестно чем закончилось бы его путешествие. Хотя Луи-Мишелю это не помогло, но он сам виноват: бросился на неё с ножом, а если бы убил? Кто бы их отпустил? Индейцы? Нет, только благодаря этой женщине он, граф де Бюффон, сидит в гарнизоне под защитой солдат и пушек. Но какая женщина! Он снова вспомнил её невероятную стойку на руках и откровенно нагое тело в наряде, словно амазонка, как их описывал Плутарх. Единственное отличие: у неё не была выжжена правая грудь для удобства стрельбы из лука. Да и зачем, если она стреляет ногами лучше, чем индейцы руками? Это был словно невероятный сон.

— Сам завариваю, — перебил его мысли барон, ставя на стол высокую чашу. — Попробуйте, успокаивает. Я пока не выпью и уснуть не могу. И с молоком, удалось привезти несколько коз. Вы ведь помните, это напиток всего двора, и Король, поговаривали, выпивал огромное количество этого чая.

— Ну, потому во дворе чай и пили: полное подражание королевской власти, развлечение аристократии.

— Правильно, — согласился барон, шумно отхлёбывая из своей чаши горячий напиток. Потом достал трубку, табак и принялся её набивать. — Ну, милый граф, я жду вашего невероятного рассказа.

— Вот это точно, невероятного, — согласно кивнул Леклерк. — Лучшего названия не дать.

Граф снова впал в задумчивость, вспомнил Пуму, так ошеломившую его, и произнёс:

— Я, пожалуй, не буду пересказывать, как мы оказались в плену, наверняка вам это уже доложили.

— О, да, но всё же хотелось услышать из первых уст, — закивал барон, отставляя в сторону пустую чашу.

— Полно, в этом не было ничего тривиального, что могло бы иметь какое-либо отличие от подобных происшествий. Гораздо интереснее то, что произошло потом. Вы же знаете, любой белый, оказавшийся в руках краснокожих, подвергается пыткам. Правда, сначала они делают вид, что судят его поступки, курят трубку, совещаются, однако всё едино: все заканчивают свой путь у столба или сосны. Так было и с нами. Сначала нас привязали в стороне от их стойбища, но утром второго дня меня привели к костру, у которого расположились индейцы. Мне сообщили, что я первым встану у столба пыток и что могу готовиться, меня позовут. Чем заканчиваются пытки, я прекрасно знаю, просветили солдаты, да и не только они. Здесь, пожалуй, только и разговоры что про дикарей да про пытки и снятые скальпы. Я вообще не понимаю, зачем солдатам нужна эта бесполезная муштра, маршировка, построения. Вы думаете, сюда приедет король? Единственное, что им нужно, — это учиться стрелять. Они не в состоянии попасть в мишень с пятидесяти ярдов. Индейцы и те уже стреляют гораздо лучше.

— Я согласен, полностью разделяю ваше мнение, милый граф, вот только наше правительство не уделяет стрельбам должного внимания, и союзным племенам отдают гораздо больше пороха и пуль, чем гарнизону. Обосновывают это тем, что мы всегда на месте, под защитой крепости, а они в лесу и в опасности. Укоряют, что мы гораздо меньше воюем, чем наши краснокожие друзья, в чём я лично сомневаюсь. И к тому же доставлять сюда грузы — весьма сложное и опасное дело. К примеру, недавно украли обоз, который вёз груз нашим союзникам, абенакам. И никто, слышите, никто не побеспокоился о его поиске. Вот и получается, что ни кампания — полный кавардак.

Леклерк вспомнил, сколько выделено денег на его миссию, и замолчал. Действительно, как можно упрекать солдат за неумение вести бой в лесу? И, махнув рукой, он продолжил своё повествование:

— Внезапно индейцы племени разразились восклицаниями, и, глянув на поляну, я увидел четырёх человек. Трое белых, и, как потом выяснилось, четвёртой спутницей была дочь вождя. Но меня заинтересовали белые. Они все трое были в