Я построю самый опасный картель... В Marvel? - Zutae

Голос был чистый, как горный ручей. Он пробивался сквозь рыночный шум, как луч света сквозь пыльное стекло. Диего замер. Он слышал много песен — в барах, в церквях, на похоронах. Но эта была другой. В ней звучали тоска и надежда одновременно.

Он подошёл ближе. Девушка допела, и толпа разразилась аплодисментами. В шляпу полетели монеты.

А потом она повернула голову. Прямо к нему.

— Ты долго стоял. У тебя очень тихое сердце. Но я его слышу.

Диего застыл. Этого не могло быть. Никто его не видел. Никто.

— Ты... меня видишь?

— Я слепая. — Она улыбнулась. — Я не вижу лиц. Но я слышу дыхание, шаги, стук сердца. Ты стоишь там уже пять минут. Твоё сердце бьётся редко, но громко. Как барабан. И ещё... от тебя пахнет дождём. Хотя дождя не было три дня.

Он не знал, что сказать. Впервые за много лет ему захотелось, чтобы его увидели.

— Как тебя зовут?

— Люсия. А тебя?

— Диего.

— Диего... — Она попробовала имя на вкус. — Красивое. Означает «следующий за Богом». Ты веришь в Бога, Диего?

Он хотел ответить «нет». Бог умер для него в тот день, когда солдаты убили его семью, пока он, невидимый, сидел в метре от них. Но глядя на эту девушку, он засомневался.

— Не знаю. Иногда.

— Я тоже. — Она улыбнулась шире. — Но в тебя я верю. У тебя доброе сердце. Просто оно очень устало.

Он хотел сказать, что у него нет сердца — только пустота и навык убивать. Но не смог.

— Мне нужно идти.

— Приходи ещё. Я пою здесь каждый день.

Он ушёл, не оборачиваясь. Но знал, что вернётся.

Кафе «Ла Пальма» располагалось на нейтральной территории — между богатым центром и бедными кварталами. Дмитрий выбрал его намеренно: ничья земля, где каждый чувствует себя чужим.

Ингрид Бергман появилась ровно в пять — пунктуальность, свойственная профессионалам. Сегодня она была в светлом платье, которое подчёркивало фигуру, но не выглядело вызывающе. На запястье — те самые часы за две тысячи долларов.

— Спасибо, что согласились встретиться, сеньор Рохас.

— Просто Мигель. — Он улыбнулся, отодвигая для неё стул. — Расскажите о вашем исследовании.

Они заказали кофе. Ингрид говорила о социальной стратификации, о влиянии бедности на семейные структуры, о роли церкви в жизни трущоб. Гладко, убедительно, с научными терминами. Если бы Дмитрий не читал её мысли у церкви, он бы поверил.

— Очень интересно, — сказал он, когда она закончила. — А теперь расскажите, зачем ЦРУ интересуется наркотрафиком в Медельине.

Она не дрогнула. Только пальцы, державшие чашку, чуть сжались.

— Я не понимаю, о чём вы.

— Понимаете. Ваши часы стоят две тысячи долларов. Ваш испанский слишком хорош для антрополога из Швеции. И в вашем чемодане, под бельём, лежит брошюра «Полевое руководство ЦРУ по Латинской Америке». Издание 1975 года, если быть точным.

На этот раз она действительно побледнела.

— Вы обыскивали мой номер?

— Нет. Просто у меня хорошие источники. — Он отпил кофе, не сводя с неё глаз. — Не волнуйтесь, сеньорита Бергман. Или мне называть вас «агент»?

Она молчала, переваривая. Потом усмехнулась — уже по-другому, без притворства.

— Кто вы такой, Мигель Рохас? В вашем досье сказано: мелкий уголовник, три года в тюрьме, вышел и сразу начал строить бизнес. Но вы не похожи на мелкого уголовника.

— Люди меняются.

— Не так быстро. И не так радикально. — Она подалась вперёд. — Я изучала ваше дело. До тюрьмы вы были обычным бандитом — импульсивным, жестоким, недальновидным. А после выхода стали стратегом. Строите легальный бизнес, создаёте социальные программы, избегаете ненужного насилия. Это не похоже на эволюцию. Это похоже на подмену.

Дмитрий почувствовал укол тревоги. Она была умнее, чем он думал.

— Может быть, в тюрьме я много читал.

— Может быть. — Она откинулась на спинку стула. — Но я всё равно выясню, кто вы на самом деле.

— Удачи. А пока — давайте заключим сделку.

— Какую?

— Вы не мешаете моему бизнесу. А я даю вам информацию, которая сделает вашу карьеру.

— Например?

— Имена чиновников в мэрии Медельина, которые берут взятки у наркокартелей. С суммами и датами.

Она прищурилась.

— И что вы хотите взамен?

— Ничего. Просто жест доброй воли. Подумайте.

Он оставил на столе деньги за кофе и вышел. Ингрид смотрела ему вслед, и в её глазах читалось: этот человек опаснее, чем она предполагала.

Богота встретила Дмитрия прохладой и суетой. Высотные здания из стекла и бетона соседствовали с колониальными особняками, дорогие автомобили сигналили ослам с поклажей. В воздухе пахло выхлопными газами и горьковатым ароматом кофе.

Он приехал регистрировать «Rojas Data Systems» и заодно присмотреть офис. Карлос уже договорился с юристами — панамская фирма, счета в трёх банках, многослойная структура владения, которая делала отслеживание денег практически невозможным.

В библиотеке Национального университета пахло старой бумагой и воском. Высокие стеллажи уходили под потолок, расписанный фресками. Дмитрий стоял в секции технической литературы, листая справочник по архитектуре процессоров Intel 8080, когда услышал сдавленное ругательство.

— Да что ж ты будешь делать... Как тут вообще что-то найти?

Русский язык. Родной, забытый, режущий слух своей неуместностью.

Он обернулся. У соседнего стеллажа стояла женщина лет тридцати, русоволосая, в скромном сером платье, которое явно знавало лучшие времена. Она растерянно вертела в руках библиотечный формуляр.

— Вам помочь? — спросил Дмитрий по-русски. — Эти бюрократы везде одинаковы, что в Москве, что в Боготе.

Женщина вздрогнула, выронила формуляр. Уставилась на него, как на привидение.

— Вы... вы русский?

— Учился в Москве. По обмену. — Он поднял бумагу, протянул ей. — Мигель Рохас.

— Анна Петрова. — Она всё ещё смотрела недоверчиво. — Вы так чисто говорите... Без акцента. Даже москвичи так не говорят.

— Способности к языкам. Вы давно в Колумбии?

— Третий год. Бежала из Союза. Долгая история.

Они сели у окна. За стеклом шумела Богота, а в библиотеке было тихо. Анна говорила сбивчиво, оглядываясь: диссидентка, муж сидит в лагере строгого режима за распространение самиздата, сама чудом выбралась через Финляндию, Швецию, Мексику. В Колумбии работает переводчицей, едва сводит концы с концами.

Дмитрий слушал, и в груди щемило.