Министр товарища Сталина. Генеральный – перевоплощение - Ал Коруд

читали о дискуссиях троцкистов со сталинистами. Снова начались политические процессы. Но проходили они по-будничному, спокойно, без объявлений. Как будто в стране ничего за время тяжелой войны не поменялось. Фронтовики встретили эти новости тягостно. Но больше многозначительно помалкивали.

В 1948 году началась борьба с «космополитизмом и преклонением перед иностранщиной». Борьба началась с того, что 2 января 1946 года академик П. Л. Капица направил Сталину письмо, опубликованное лишь в 1989 году, но про которое я слышал еще в то время. Вместе с письмом Капица направил Сталину и рукопись книги писателя Гумилевского «Русские инженеры». Книга была очень быстро издана, и я ее прочел. Из нее, а не из школы, я узнал имена Яблочкова, Лодыгина, Можайского, Попова и многих других русских ученых и изобретателей. В тогдашней школьной программе этих имен не было. Капица писал о том, что многие серьезные открытия были сделаны у нас в стране, но реализованы за границей.

Одной из основных причин этого явления Капица считал недооценку своих и переоценку заграничных сил. Именно это письмо Капицы и стало непосредственным толчком к началу борьбы с низкопоклонством перед Западом. Борьба велась со сталинским размахом. В институтах были организованы кафедры истории науки и техники, сотрудники которых доказывали, что все изобрели русские, что все нации, кроме русских, дураки. Было страшно много лжи, и после смерти Сталина эти кафедры были расформированы.

Уже далеко отошли они от рынка, шумевшего за домами затихающим прибоем. Замоскворецкие переулки, заросшие старыми липами, залитые июльским солнцем, были тихи, безлюдны, пахли теплым деревом заборов, пылью мостовых, в уютных тупичках вдоль кромки тротуаров совсем по-деревенски зеленела трава.

— До Берлина дошел?

— С севера заходили.

— Для меня война накрылась над Одером, штурмовали фрицев, вот там наш Ил-2 и сбили. Получил на память осколочек в левую ногу и все: госпиталь и демобилизация.

— Да, вижу, ты малость хромаешь.

— Пустяки! Думаю, и ты получил что-нибудь фрицевское на память?

— У тебя нога, у меня плечо и спина. Но тоже — пустяки. Уже не чувствую. Зарядка, гири, обливание.

— Добро, Аркаша, здоровье нам потребуется.

Лоб оценивающе скользнул по кителю.

— Сужу по планкам: страна родная тебя не забыла, пять штук на грудь навесила. Не обидели.

— А тебя родина обидела?

— Не то, чтобы «да» и не то чтобы «нет», как говорят в Одессе. Не пришлось ничего форсировать?

— Днепр.

— Ясно. Направление на Киев. Мы на Дуне отличились. Перед форсированием было всем объявлено: кто первый переправится и закрепится на правом берегу, тот получит Золотую Звездочку. Заманчиво, однако. Звезды с неба прямо на грудь обычно не падают. С ними тебе много дверей открыто. Наша рота переправилась первой и зубами вгрызлась в берег. Танки наваливались на нас тотчас, роты осталось ноль целых, ноль десятых. Но на плацдарме мы закрепились. Шесть танков сгорело ночью. Научились и мы их бить.

— И что?

— Да ни хрена! Звездочка накрылась. Мне, как комвзвода дали «Красной Звезды», остальным медальки раскидали. Звездочки получили не мы, а те, кто пришел из тыла на плацдарм после нас. Мы в это время валялись в госпиталях. Такие вот, мужчина, пироги ситные.

Голикова рассказанное не удивило. На войне он видел мало справедливости. Но зато Лоб предстал перед ним человеком, со своими странностями и страстями. Такими понятными ему. Аркадию было временами сложно с теми, кто не воевал. Не происходило полного взаимопонимания. А тут они…совсем недавно стояли плечом к плечу и бились вместе, сейчас идут разговаривают…о многом.

— История понятная.

— Но представляешь, чья-то Звездочка принадлежит мне… Она моя. Понял, Аркаша? Летела ко мне на грудь, а попала на чужую.

— Какое это имеет значение? Все эти награды — лотерея, игра в двадцать одно.

— Лады, проехали. С кем живешь? Отец и мать живы?

— У тетки. Не осталось более никого. Эшелон в эвакуации попал под бомбежкой. Сразу…

Лоб хмуро покосился, чужое горе было ему не в новинку.

— Я один как перст. Отец умер в сорок первом, перед войной. Мать эвакуировалась, когда я был в армии. И вышла замуж в Ташкенте. Впрочем, особа она была всегда легкомысленная. Ну, хватит, пожалуй. Многое ясно. Последний вопрос, на который можешь не отвечать. Оружие привез с фронта?

Он спросил это с эдакой мимолетностью, как если бы спрашивал о чем-либо очень обычном, и Александр не почувствовал тайного интереса в этом любопытстве, но в военкомате каждому демобилизованному со службистской настойчивостью задавали такой же вопрос, поэтому он не ответил прямо.

— Почему это тебя интересует?

— Мне пришлось продать свой ТТ, — протянул Лоб сожалеюще. — Когда возвращалась из Германии, на радостях пропили все вдрызг. На каком-то пристанционном рынке обменял игрушку на три бутылки самогона. Думал, не пригодится.

— В бой я с собой брал два пистолета. Два и привез. Один сдал.

— А второй?

— Выбросил.

— Сглупил вдвойне.

— Выбросил, но представь — не совсем, — пошутил отчего-то Аркадий. О Вальтере, который он выменял у китайцев, лишний раз упоминать не хотелось.

Михаил понимающе усмехнулся, Гриша цыкнул сквозь зубы.

— Интересно, а живешь где?

— На Первом Монетчиковском. Ну а ты?

— Малая Татарская. Так что мы соседи. Совсем прекрасно. Пошли, на пять минут зайдем в одно место. Поговорить нужно с человеком.

Аркадий пожал плечами:

— Чего нет?

Глава 6

9 августа 1948 года. Москва. Особняк. Войти в роль спасителя

— Ты тут. Не устал?

Форма подчеркивает на Антонине тонкую талию. Любуюсь своей женщиной. Да, она моя, пришлась сразу по душе. И даже не знаю, чего тут больше. Старой памяти реципиента, дамского угодника Ильича или меня изначального, что давно не ощущал рядом женщины. Красива, сексуальна, умна. Чего тебе еще нужно, собака? Антонина чувствует мое изменившееся настроение и улыбается, затем коротко целует, обдавая меня загадочным шлейфом духов.

— Сейчас закончу.

— Тогда я переоденусь и будем ужинать.

— Хорошо.

Просматриваю содержимое одной из папок. Ничего особенного, но для понимания процесса важно. Я, конечно, руководил спецслужбой в виде Информбюро, но это не совсем то. Придется многое вспоминать и менять на ходу. Самое главное сейчас — не вызвать слишком рано лишних подозрений. Но товарищ Абакумов слыл человеком неординарным и ярким, так что это поможет, как дымовая завеса. Все документы и бумаги убираются в сейф. Но для блокнотиков