Год урожая 1 - Константин Градов

5. Отток молодёжи. Из деревни уезжают все, кто может. В город — на завод, в техникум, куда угодно. Остаются те, кому некуда. Через десять лет, если ничего не менять, некому будет работать.

6. Пьянство. Не проблема конкретных людей — проблема среды. Пьёт кладовщик, пьёт свинарь, пьёт половина механизаторов. Не потому что плохие — потому что других развлечений нет, зарплата маленькая, смысла не видят, а водка — три шестьдесят две.

7. Парторг. Нина Степановна — контролёр, идейная, бдительная. Не враг — но и не союзник. Любое нестандартное решение — потенциальный «сигнал» в райком. Нужно нейтрализовать — не устранять, а сделать так, чтобы ей было выгодно молчать.

8. План. Спущен сверху, невыполним — но обязателен. Если не выполнить — последствия. Если выполнить за счёт приписок — последствия другие, но тоже нехорошие. Нужно — реально выполнить. Что означает — поднять хозяйство за один год. Амбициозно? Безумно. Но выбора нет.

Ресурсы:

1. Земля. Чернозём — лучший в стране. Два метра гумусового слоя. При правильной агротехнике — может давать двадцать пять — тридцать центнеров зерновых. Даёт — четырнадцать. Потенциал — колоссальный.

2. Люди. Не все безнадёжны. Крюков — агроном с образованием и идеями. Кузьмич — бригадир, которого уважают мужики. Антонина — держит ферму на себе. Василий Степанович — механик от бога. Зинаида — считает как калькулятор. Лёха Фролов — «парень, который позвал на подводный» — молодой, честный, исполнительный. Есть кадры. Нужно — раскрыть.

3. Географическое положение. Тридцать два километра до райцентра — не край света. Рядом — трасса на Курск. И — военная часть. Пять километров. Ракетная бригада, полковник Зуев — я ещё его не видел, но знал от Матвеича: «Военные — мужики нормальные, только забор высокий.» Военная часть — это ремонтная база (техника!), это солдаты (рабочая сила!), это офицеры (контакты!). Потенциальный бартер: мы им — продукты, они нам — ремонт тракторов. В 2024-м это называется B2B-партнёрство. В 1978-м — «шефская помощь».

4. Послезнание. Главный актив, которого нет ни у кого в этом мире. Я знаю, что бригадный подряд — работает. Что хозрасчёт — даст результат. Что мульчирование — сохраняет влагу. Что правильный севооборот — поднимает урожайность на сорок процентов. Что через четыре года будет Продовольственная программа, и те, кто к ней подготовится, получат ресурсы. Что через тринадцать лет всё рухнет, и те, кто крепко стоит на ногах, — выживут.

Я не экстрасенс, не пророк, не гений. Я — операционный директор из 2024-го, который знает базовые вещи, которые здесь ещё не стали базовыми. Это не суперсила — это фора. Маленькая. Но достаточная.

Я закрыл блокнот. Подточил карандаш кухонным ножом — стружка упала на клеёнку. Смахнул.

В списке проблем номер один — кладовщик Михалыч. Не потому что он самый опасный — свиноферма опаснее. Не потому что самый вредный — Нина вреднее. А потому что Михалыч — символ. Если я его трону — деревня увидит: новый Дорохов — не прежний. Если не трону — деревня увидит: всё по-старому.

С Михалыча и начнём.

Лампа мигнула. Погасла. Через секунду — зажглась снова.

Из-за занавески раздался Мишкин голос:

— Бать, это подстанция. Там контакт отходит, я знаю где. Если хочешь — могу починить.

Я усмехнулся.

— Хочу, — сказал я. — Завтра покажешь.

Тишина. Потом:

— Ладно.

Одно слово. Но — шаг. Маленький, как Катино «правда-правда?». Но — шаг.

Я убрал блокнот в ящик стола, закрыл на ключ (этот ключ я носил с собой всегда — привычка из «ЮгАгро»: конфиденциальные документы — под замок). Допил чай. Вымыл стакан. Поставил сушиться.

Первая рабочая неделя — позади. Разведка — проведена. Карта — составлена. Союзники — обозначены. Проблемы — названы.

Теперь — действовать.

Глава 6

Бумаги — это одно. Бумаги — это цифры, строчки, графы, аккуратный (и не очень аккуратный) почерк Зинаиды Фёдоровны, карандашные пометки, скрепки, подшивки. Бумаги можно читать в тёплом кабинете с чаем. Бумаги не воняют.

Хозяйство — воняет.

Двадцать шестого ноября, понедельник, семь утра, температура — минус восемь, ветер — северо-западный, промозглый, тот самый, который забирается под телогрейку и поселяется между лопатками, — я вышел из дома и сказал Толику:

— Сегодня объезжаем всё. Склад, ферму, свиноферму, мастерскую, поля. По порядку. Не торопимся.

Толик кивнул. Он вообще кивал — это было его основное средство коммуникации. Кивок короткий — «понял». Кивок медленный — «сделаю». Покачивание головой — «плохая дорога». За две недели я выучил его язык жестов лучше, чем сурдоперевод. УАЗик — зелёный, армейский, с брезентовым верхом и печкой, которая работала через раз, — стоял у калитки, прогретый. Толик всегда прогревал машину заранее. Бывший дальнобойщик — привычка.

Поехали.

Склад.

Зерносклад колхоза «Рассвет» представлял собой длинный кирпичный барак — метров шестьдесят в длину, метров пятнадцать в ширину, — с двускатной крышей из шифера, деревянными воротами (одна створка висела на одной петле) и вывеской «Зернохранилище №1», написанной белой краской по красному, из чего следовало, что где-то существует зернохранилище номер два. Как выяснилось — нет: номер два сгорел в семьдесят четвёртом, и с тех пор всё зерно хранилось в номере один. Который был рассчитан на половину нынешнего объёма.

Михалыч ждал у ворот. Мясистый, кряжистый мужик в добротном пальто и меховой шапке — по деревенским меркам одетый как министр. Лицо — хитрое, глаза-щёлочки, руки — большие, хваткие, из тех рук, которые умеют считать деньги и отмерять зерно одновременно. Пятьдесят пять лет, пятнадцать из них — на складе. Пятнадцать лет — это много. Пятнадцать лет на одном месте — это не работа, это экосистема.

— Палваслич! — расплылся он. — Слава богу, оклемался! А мы уж переживали! Ну, заходи, заходи, покажу, как тут у нас!

Елейный тон. Радушная улыбка. Хозяйский жест — «заходи», как будто это его дом, а я — гость. В «ЮгАгро» я видел таких кладовщиков. Они все одинаковые — что в двадцать первом веке, что в двадцатом. Радушные, хлебосольные, «свои в доску» — и с двойной бухгалтерией в голове, которая работает точнее любого калькулятора.

Зашёл. Осмотрелся.

В «прошлой жизни» я работал с современными зернохранилищами — вентилируемые силосы, автоматический контроль влажности, датчики температуры, рециркуляционные сушилки. Здесь — ничего этого. Здесь — бетонный пол (с трещинами), кирпичные стены (с высолами — влага), деревянные закрома (перегородки метровой