Год урожая 1 - Константин Градов

высоты, делящие склад на секции), и зерно. Пшеница — золотистая, но тусклая: влажность — на глаз — процентов четырнадцать-пятнадцать, а должна быть двенадцать. Вентиляции — никакой. Ни принудительной, ни даже нормальной естественной: окна — заколочены, двери — закрыты. Зерно «потеет» — я видел конденсат на стенах. Ещё месяц — и в нижних слоях начнётся самосогревание, а за ним — плесень, а за плесенью — потеря.

Я наклонился, зачерпнул горсть. Растёр зёрна между пальцами. Понюхал. Без запаха плесени — пока. Но на грани.

— Михалыч, — сказал я, не оборачиваясь, — вентиляция когда последний раз работала?

— Так это… — Михалыч замялся, — вентилятор-то сломался. Ещё в прошлом году. Я ж докладывал…

Докладывал. Может быть. «Прежнему» Дорохову, который в бумаги не лез, а в склад заглядывал раз в квартал, подписать ведомость. Удобный начальник для удобного кладовщика.

— А объём? — спросил я. — Сколько у нас зерна по факту?

— По факту? — Михалыч моргнул. — Ну, как по ведомости. Четыреста двадцать тонн. Пшеница — триста десять, ячмень — семьдесят, подсолнечник — сорок.

— Пересчитай, — сказал я. — К понедельнику. Физический пересчёт — не по бумагам, а по закромам. Объём, влажность, сортность. Мне нужны реальные цифры.

Пауза. Короткая, но заметная. Глаза-щёлочки прищурились ещё сильнее — если это было физически возможно.

— Палваслич… зачем? Всё ж есть, всё учтено…

— Для отчёта, — сказал я. — Район спрашивает. После болезни — хочу всё перепроверить. Ничего личного, Михалыч. Порядок.

Это была неправда. Район ничего не спрашивал. Но «район спрашивает» — волшебная формула, которая в советской системе работает как заклинание: никто не спорит с районом. Михалыч — не исключение. Кивнул, натянул улыбку.

— Сделаем, Палваслич. К понедельнику — будет.

Я кивнул и вышел. На свежий воздух. Потому что внутри склада — сыро, зыбко, и пахнет не только зерном, но и проблемами, которые видны невооружённым глазом. Вентиляция. Влажность. И — количество, которое, я был уверен, не сойдётся с ведомостью. Не потому что Михалыч плохо считает — считает он отлично. Просто считает он в двух системах: одна — для отчёта, другая — для себя.

Записываем: склад — бомба замедленного действия (зерно), бомба немедленного действия (Михалыч). Разминировать — по очереди.

Ферма КРС.

Молочно-товарная ферма колхоза «Рассвет»: четыреста голов крупного рогатого скота, два корпуса (кирпичных, построенных в шестидесятых, «на века» — то есть до первого капремонта, которого не было), один доильный зал, один кормовой двор и Антонина Григорьевна Рыбакова.

Антонина Григорьевна стоила всей фермы — в буквальном смысле. Без неё это хозяйство давно бы сложилось, как карточный домик. Крупная, крепкая, в телогрейке поверх рабочего халата, в резиновых сапогах по колено, с косынкой на каштановых волосах — она встретила меня у ворот корпуса с выражением лица, которое я бы описал как «ну, пришёл, и что?».

— Антонина Григорьевна, — сказал я, — хочу посмотреть ферму. Всю. С вашими комментариями.

— Смотри, — сказала она. Не «смотрите», не «Палваслич, конечно» — «смотри». Антонина Григорьевна имела привилегию тыкать председателю, заработанную тринадцатью годами на посту и четырьмястами коровами, которых она считала своими. — Только недолго. Дойка через час.

Мы прошли по корпусу. Четыреста голов — в двух длинных зданиях, привязного содержания, стойловый период. Коровы — чёрно-пёстрой породы, стандарт для зоны. Я не был зоотехником, но за восемь лет в «ЮгАгро» насмотрелся на ферм достаточно, чтобы отличить здоровое стадо от больного.

Это стадо не было больным. Но оно было — голодным.

Коровы стояли тихо, жевали то, что лежало в кормушках. В кормушках лежал силос — серо-зелёный, с кисловатым запахом, в котором проскальзывало что-то ещё. Плесень. Не сильная — не «всё пропало», но заметная. Силос заготовлен с нарушением технологии: закладка поздняя, трамбовка недостаточная, укрытие — дырявая плёнка. Результат — аэробная порча верхнего слоя. В 2024-м за такой силос я бы уволил заготовителя. Здесь — увольнять некого: заготавливали все, кто мог, «на глазок», без технолога.

— Корма, — сказала Антонина, не дожидаясь вопроса. — Вот он, твой главный вопрос. Корма — дерьмо. Силос — с плесенью, видишь сам. Концентратов — по норме дают, но норма — слёзы. Минералки — нет. Сена — мало, и то — позднего укоса, жёсткого. Коровы не едят — они мучаются. Ты бы мучался, если б тебя хлебом с плесенью кормили?

Я кивнул. Она была права — по всем пунктам.

— Доильные аппараты, — продолжала она, набирая ход, как локомотив. — Четыре штуки. Два — работают. Два — мертвы. Мертвы с весны. Запчастей нет. Я писала три заявки — три! — в район, в «Сельхозтехнику». Ответ — «ждите». Жду. С весны. А коров доить надо каждый день — утром и вечером, без выходных, без праздников. И доим — вручную. Три доярки на сто коров. Три бабы — Клава, Маша, Зина. Руки у них — посмотри на их руки, председатель. Они же к сорока годам инвалидами будут. Уже — болят, немеют, пальцы не разгибаются.

Голос у неё набирал громкость — командирский, мощный, привыкший перекрикивать стадо и работу. Я не перебивал. Потому что перебивать Антонину было, во-первых, бесполезно, во-вторых — не нужно: она говорила правду, и каждое её слово было гвоздём в крышку гроба моего оптимизма.

— Молодые не идут, — закончила она. — Потому что платят копейки. Девяносто рублей — доярка. За эти деньги — подъём в пять утра, дойка, уборка, кормёжка, вечерняя дойка, воскресенья — нет, отпуск — когда корова разрешит. Какая девка пойдёт? Они в город едут — на фабрику, на завод, в контору. Там — сто двадцать, восьмичасовой, выходные, танцы. А тут — навоз и маститная корова.

— Антонина Григорьевна, — сказал я, когда она выдохлась (не остановилась — именно выдохлась, как боксёр после раунда), — если я добуду запчасти для доильных аппаратов и нормальные корма — ты надои поднимешь?

Она посмотрела на меня. Долго. Прицельно. Как снайпер — в оптику.

— Добудь сначала, — сказала она. — А потом поговорим.

Честный ответ. Антонина Григорьевна не раздавала обещаний — она раздавала результаты. Но только тем, кто сначала дал ей инструменты. Справедливо.

Записываем: ферма КРС — потенциал есть, ресурсов нет. Корма — главная проблема. Доильные аппараты — вторая. Кадры — третья. Антонина — актив. Не трогать, не учить, не раздражать — обеспечить и отойти.

Свиноферма.

К свиноферме