Год урожая 4 - Константин Градов

количестве пойманных» — совсем другое. Отчётность — требует цифр. Цифры — требуют пойманных. А если пойманных — мало? Значит — плохо работаешь. Значит — не выполняешь указания. Значит — ты сам — проблема.

И вот — районное начальство, от Сухорукова до последнего участкового, — оказывается перед выбором: либо — ловить (и рисковать, что поймаешь не того — жену секретаря райкома, например, которая в рабочее время забежала в универмаг за колготками), либо — рисовать (и рисковать, что проверят). Третий вариант — «ловить по-настоящему» — самый честный и самый опасный. Потому что если начнёшь ловить по-настоящему — поймаешь полрайона.

Совещание у Сухорукова — полный зал. Не малый кабинет, как обычно, — большой, актовый. Все председатели колхозов района (двенадцать человек), директора совхозов (три), начальники цехов, директор молокозавода, директор хлебозавода, директор средней школы номер два (непонятно зачем — видимо, для массовки), участковый Фролов (не родственник Лёхи — однофамилец), и — инструктор из обкома: молодой, бледный, с папкой, в костюме, который был ему велик.

Сухоруков — за трибуной. Вид — помятый, глаза — красные (не спал? или — выпил для храбрости? скорее первое — при Андропове лучше не пить, даже дома). Голос — торжественный и одновременно обречённый, как у командира, объявляющего о наступлении, в которое сам не верит.

— Товарищи! В соответствии с указаниями Центрального Комитета КПСС и лично Генерального секретаря Юрия Владимировича Андропова, а также директивой Курского обкома партии за подписью товарища Стрельникова Валерия Ивановича, в нашем районе проводится комплекс мероприятий по укреплению трудовой дисциплины и борьбе с прогулами, пьянством на рабочих местах и нарушениями производственного распорядка…

Читал — по бумажке. Длинно, канцелярски, с формулировками, которые рождались в обкомовских кабинетах и спускались вниз — как река, которая по пути собирает мусор. «Усилить контроль», «обеспечить проведение рейдовых проверок», «организовать дружины из числа коммунистов и комсомольцев», «составить графики патрулирования», «ежедекадно представлять отчёт о количестве выявленных нарушителей».

Ежедекадно. Раз в десять дней — отчёт. С цифрами. С фамилиями. С мерами «воздействия».

— Задача, товарищи, — Сухоруков оторвался от бумажки, посмотрел в зал. — Простая. Навести порядок. Показать, что район — на уровне. Что мы — выполняем решения партии не для галочки, а — по существу.

Зал молчал. Двенадцать председателей — смотрели, кто — в пол, кто — в потолок, кто — на меня (почему на меня? потому что я — орденоносец, и если орденоносец молчит — значит, можно молчать). Тополев — через два ряда, лицо — напряжённое, руки — сцеплены. Знает уже. Проблемы — уже начались.

Инструктор из обкома — встал. Бледный, худой, очки — большие. Не Дымов — другой, из организационно-партийного отдела. Голос — тонкий, казённый, как из громкоговорителя на вокзале.

— Товарищи руководители, обращаю ваше внимание: по области — сорок два случая нарушения трудовой дисциплины, выявленных в ходе рейдов за первую декаду апреля. Из них в нашем районе — ноль. Ноль, товарищи. Обком — задаёт вопрос: это значит, что в районе — идеальная дисциплина? Или — что рейды не проводятся?

Тишина. Тяжёлая, ватная. «Ноль» — это не комплимент. Это — обвинение. «Ноль пойманных» — значит, «ноль работы». В советской системе отчётности — нулевой результат хуже плохого. Плохой — можно объяснить. Нулевой — объяснять нечем.

Сухоруков побледнел. Я видел: он понял. Ему нужны цифры. Пойманные. Наказанные. Отчёт. Не для порядка — для обкома. Для Стрельникова, который — спросит. И который — нули — не принимает.

Совещание закончилось через час. Итог: каждый руководитель хозяйства обязан организовать «добровольную народную дружину» из трёх-пяти человек, обеспечить патрулирование территории в рабочее время, вести журнал выявленных нарушений и ежедекадно (!) представлять отчёт в райком.

Патрулирование территории в рабочее время. В деревне. Где ближайший кинотеатр — в райцентре, тридцать километров. Где баня — одна, топится по субботам. Где магазин — один, и туда ходят бабки, которые не работают, потому что — пенсия.

Кого ловить? Куда патрулировать? Зачем?

Вопросы — риторические. Ответ — один: потому что — директива. Потому что — обком. Потому что — Андропов.

Абсурд. Чистый, дистиллированный, советский абсурд. Но — абсурд, за невыполнение которого — снимают. Поэтому — выполняем.

После совещания я вышел на крыльцо райкома — подышать. Апрель — грязный, мокрый, но — тёплый. Солнце — яркое, сквозь облака. Лужи — повсюду. Снег — доживает последние дни: серый, пористый, как губка.

Меня догнал Тополев.

Сергей Ильич Тополев — председатель «Знамени труда», тридцать девять лет, мой ученик (если можно так сказать — я его не учил, я его — направлял). Три года в сети. Колхоз — поднял: не до рассветовских высот, но — с восьмидесяти процентов плана до девяноста пяти. Подряд — внедрил. Переработку — начал. Человек — толковый, энергичный, но — молодой. Молодой — не по возрасту, по опыту. Три года председателем — это немного. А Андропов — это не учебная задача.

— Павел Васильевич, — Тополев говорил быстро, тихо, оглядываясь. — У меня — проблема. Два тракториста. Ковригин и Сёмкин. Попались.

— Где?

— В бане. В райцентре. Во вторник. В два часа дня.

— В рабочее время.

— В рабочее время, — Тополев кивнул. — Патруль — участковый и две тётки из профсоюза. Записали. Фамилии — в протоколе.

Я посмотрел на него. Тополев — нервничал. Руки — в карманах, пальцы — шевелились. Глаза — бегали. Не от вины — от страха. Потому что два тракториста в бане — это не дисциплинарный проступок. При Андропове — это политическое дело. «Нарушение трудовой дисциплины в период проведения мероприятий по укреплению порядка». Попробуй объясни обкому, что мужики просто мылись. Что в деревне — баня по вторникам, потому что в субботу — все заняты. Что трактора всё равно стояли — ждали запчастей. Что никакого ущерба производству — ноль. Попробуй объясни. Обком — не слушает объяснений. Обком — считает цифры.

— Что сделал?

— Выговоры обоим. В приказе. В личные дела. Как положено.

— Это — мало.

— А что — много?

— Серёж, — я повернулся к нему. — Послушай. Ты сейчас — в позиции «виноват и оправдывается». Это — проигрышная позиция. Тебя — ткнули носом: два твоих человека — в бане, а не на работе. И ты — оправдываешься: выговоры, приказ, «больше не повторится». Слабая игра.

— А какая — сильная?

— Атакуй.

Тополев посмотрел на меня — как Мишка, когда я