Эльфийская магия - Елена Сергеевна Князева

ему мудростью, готовился объявить результаты соревнований между факультетами. Элара, стоящая среди своих однокурсников, чувствовала себя чужой. Она видела, как Гарри, Рон и Гермиона обмениваются взволнованными взглядами, и понимала, что их судьба, как и ее собственная, висит на волоске. Она ощущала на себе косые взгляды слизеринцев, их презрение и злобу. Но в этот момент, впервые за долгое время, она не чувствовала страха. Она чувствовала лишь усталость от их мелких интриг и желание, чтобы все это поскорее закончилось.

Дамблдор начал свою речь, и каждый факультет с нетерпением ждал объявления своих баллов. Элара, закрыв глаза, снова погрузилась в медитативное состояние. Она чувствовала, как энергия зала пульсирует вокруг нее, как голоса сливаются в единый гул. Она не знала, что принесет ей этот вечер, но одно она знала точно: она больше не та робкая девочка, которая боялась собственной тени. Она стала сильнее, и эта сила, пусть и принесла ей немало испытаний, была ее собственным достижением. Она была готова принять любой исход, потому что знала, что ее путь только начинается.

Дамблдор объявил все баллы, и Слизеринцы должны были выиграть. Но Дамблдор решил внести дополнительные очки:

"Гермионе Грейнджер за хладнокровие и способность мыслить, когда другим грозила опасность – пятьдесят очков. Вторым, мистеру Рону Уизли, за блестяще сыгранную шахматную партию, одну из лучших за многие годы в Хогвартсе – пятьдесят очков. И третьим, мистеру Гарри Поттеру, за ваше истинное мужество и отвагу – шестьдесят очков!" Все Гриффиндорцы взорвались радостными криками, их лица сияли от восторга. Элара почувствовала, как волна ликования прокатилась по залу, но в то же время ощутила, как напряжение в рядах Слизерина достигло предела.

"Мы сравнялись со Слизерином!" – воскликнула Гермиона, ее глаза блестели от счастья.

"И наконец, требуется большое мужество, чтобы противостоять своим врагам, и еще сложнее – чтобы противостоять своим друзьям," – продолжил Дамблдор, его голос звучал торжественно. "Я присуждаю десять очков Невиллу Долгопупсу. Исходя из того, что мои почётные награды верны, я думаю, что пришло время сменить флаги. Гриффиндор получил Кубок Школ!"

В этот момент зал буквально взорвался. Гриффиндорцы вскочили на ноги, обнимаясь и поздравляя друг друга. Слизеринцы же застыли в шоке, их лица исказились от негодования. Они смотрели на Дамблдора с явным недоверием, чувствуя, что их обошли незаслуженно. Элара тоже это заметила. Она не любила несправедливость, и то, как Дамблдор, казалось, просто перетасовал очки, чтобы Гриффиндор выиграл, вызвало в ней неприятное чувство. Это было не просто поражение, это было ощущение подтасовки.

Она почувствовала, как взгляд Драко пронзает ее, полный обвинения. Он, вероятно, считал, что ее вмешательство в тот день на метле стало началом конца для Слизерина. Но Элара знала, что дело было не только в ней. Дело было в том, что Гриффиндорцы, несмотря на все трудности, проявили истинное мужество и находчивость. И хотя она была слизеринкой, и ей было больно видеть, как ее факультет проигрывает, она не могла отрицать заслуг других.

Тишина, наступившая после его слов, была почти осязаемой. Все взгляды обратились к Эларе. Она почувствовала, как её сердце забилось быстрее, но страха не было. Была лишь решимость. Она увидела взгляд Отца, направленный на неё.

"Профессор Дамблдор," – начала Элара, её голос звучал чисто и звонко, – "я понимаю, что Гриффиндорцы – ваши любимчики из-за Гарри Поттера, ведь он Избранный. Но я требую пересчёта баллов, потому что это несправедливость. Во-первых, Рон Уизли не единственный, кто хорошо играет в шахматы; он просто использовал стандартную победу." Она обратилась к Рону: "Эй, Рон, может, сыграем в шахматы после церемонии? Твою 'Скандинавскую защиту' я раскаты порву." Снова посмотрев на Дамблдора, она продолжила: "По-вашему, Гарри Поттер храбрый? Я сейчас говорю вот это – храбрость. А насчет Гермионы Грейнджер, что она хладнокровна? Не смешите меня, Дамблдор! Почему она тогда в Гриффиндоре, а не в Слизерине? Хотя ладно, опустим этот факт. Знает, что такое хладнокровие, это, например, я. Потому что меня все обзывают, распекают слухи обо мне, а я не обращаю внимания. Вот это хладнокровие. Один вопрос: вы в курсе, что я эльфийка? Мой род древнее всех, кто тут в зале. Я вообще случайно попала в Хогвартс и на факультет Слизерин. Я буду стоять твердо, когда дело касается моей семьи. Профессор Дамблдор, это все просто несправедливо. Я все сказала. Решать только вам." Она села на свое место, чувствуя, как ее слова эхом разносятся по затихшему залу.

Наступила долгая, напряженная пауза. Лица слизеринцев, еще мгновение назад искаженные гневом, теперь выражали смесь удивления и надежды. Гриффиндорцы, ошеломленные дерзостью Элары, переглядывались, не зная, как реагировать. Даже Дамблдор, казалось, на мгновение потерял свою обычную невозмутимость. Его глаза, обычно полные мудрости и доброты, теперь изучали Элару с новым, более пристальным вниманием. Северус Снейп, отец Элары, сидел с непроницаемым выражением лица, но в глубине его глаз мелькнула искра гордости за смелость дочери.

Драко, стоявший неподалеку, смотрел на Элару с открытым ртом. Он ожидал чего угодно, но не такого. Он видел, как она бросила вызов самому Дамблдору, как она осмелилась говорить правду, даже если эта правда была неудобной. В его взгляде больше не было обвинения, только растущее уважение.

Дамблдор медленно поднялся. Его взгляд скользнул по залу, останавливаясь на каждом лице, прежде чем вернуться к Эларе. Он улыбнулся, но эта улыбка была иной, чем обычно – в ней читалось признание, а не просто снисходительность.

"Мисс Элара," – произнес он, его голос снова обрел торжественность, но теперь в нем звучала новая нотка – уважения. – "Ваши слова, безусловно, заслуживают внимания. И я ценю вашу прямоту и вашу приверженность справедливости, даже когда это касается вашего собственного факультета." Он сделал паузу, позволяя своим словам осесть. "Вы правы, мисс Грейнджер, мистер Уизли и мистер Поттер проявили выдающиеся качества, которые мы, как школа, обязаны поощрять. Однако, вы также правы в том, что оценка заслуг не всегда должна быть абсолютной. И, возможно, я действительно увлекся моментом, когда присуждал последние очки."

Слизеринцы затаили дыхание. Гриффиндорцы напряглись, чувствуя, как почва уходит из-под ног.

"Поэтому," – продолжил Дамблдор, – "я решил провести небольшой пересмотр. Мистер Уизли, ваша партия в шахматы была, без сомнения, великолепна. Но вы правы, мисс Элара, есть и другие, кто владеет этим искусством. Я присуждаю вам, мисс Элара, двадцать очков за вашу блестящую игру в шахматы против профессора МакГонагалл на прошлой неделе, о которой, возможно, многие забыли."

Зал взорвался новым шквалом криков, но на этот раз они были смешанными. Слизеринцы ликовали, их