Вперед в прошлое 19 - Денис Ратманов

— Привет, как ты?

— Да нормально, — ответила она, посмотрела на мои перебинтованные руки. — Болят?

— Болят, но несильно, иногда отвлекаюсь и забываю о них. Хочется половить крабов, я мечтал об этом все лето, смотрю, как ты ныряешь, и от зависти лопаюсь. — Я говорил не спеша, присматриваясь к Саше и силясь разглядеть в ней перемены, но это была все та же наша Гаечка. — Сейчас тетя Лора проснется, или Илона наша… ага, вон она. Умоется, сделаем перевязку.

Гаечка обняла меня.

— Спасибо! Ты настоящий герой. Чувствую свою вину.

Меня волновали не руки, а Гаечкин дар, потому я начал издалека:

— Мне тут снятся очень странные сны. Ты ночью металась, тоже что-то эдакое приснилось?

Гаечка задумалась, мотнула головой.

— Да нет, все, как обычно. Ничего странного, кроме ночного воя. И ведь прочесали тростник, сколько могли — ничего! Ни собаки, ни шакала, ни кота! И следов никаких. Под утро опять выл, прямо около нас, постовые все проверили — никого!

Секрет Яна я выдавать не стал, пусть будет интрига. Вот как Саша не догадалась, что это он, тоже ведь слышала его прошлым летом. Забыла?

Надо умерить любопытство. Получив подарок, Гаечка ничего необычного не почувствовала, как и остальные, и перемен в себе не увидела. Ее дар если и проявится, то не сразу. Мне казалось, это что-то, связанное с творчеством, с ее желанием работать со словом. Было бы здорово, если бы она стала мегапопулярным писателем! Или поэтом, причем при жизни.

Так и подмывало спросить, не тянет ли ее написать что-то новое, но я понимал, что это дурацкий вопрос. Когда напишет — поделится.

Валентин Николаевич, Илья и Тимофей погнали ребят на тренировку, которую должен был вести я, но и они отлично справлялись.

Позавчера на нас напал пылевой вихрь и сравнял лагерь с землей. Вчера — местные гопники. Что будет сегодня? Нашествие марсиан? Саранча?

Будто услышав мои мысли, из зарослей сухой травы прями мне под ноги прыгнул жирный кузнечик с яйцекладом, похожим на меч. Гаечка завизжала, замахала руками.

— Убери! Убери эту гадость. Фу-у-у! Фу.

Дернувшись всем телом, она направилась на тренировку, поводя плечами. Насколько помню, ни пауков, ни мышей она не боялась, а тут на тебе — кузнечик ее напугал. Меня разрывало от любопытства, кипела жажда деятельности, я чувствовал себя кипящим чайником, который вот-вот разорвет, потому подбежал к умывающемуся Илье и сказал:

— Ночью было. Подарок.

Промокнув лицо полотенцем, он спросил:

— Опять не мне?

— Тебя не было в списке, — шепнул я и кивнул на Сашу. — Гаечке. Пока непонятно, что ей перепало.

— Будем наблюдать, — сказал он, отгоняя остатки сна, усмехнулся. — Сейчас на тренировке как проявит себя! Как завалит Тима, будущая чемпионка.

— Мне кажется, ее талант — что-то, связанное со словом, — озвучил свое предположение я. — Потому что раскрывается то, что изначально заложено.

— По толстому Тимохе никто не сказал бы, что в нем спит спортсмен, — не согласился Илья. — Так что не факт.

Справившийся со своей миссией Валентин Николаевич опустил рупор, посмотрел на подопечных, выстроившихся на берегу, перевел взгляд вдаль, в сторону села, и его перекосило, он побледнел и требовательно посмотрел на меня.

— Ну спасибо тебе. Удружил.

Я обернулся и увидел три движущиеся к нам фигурки — это на селян подействовало мое внушение, и они пришли приобщаться к спорту. Проснувшийся Леонид Эдуардович аж присвистнул и протер глаза, проговорил:

— Да бросьте, Валентин Николаевич! Не ворчите на Павла. Мы стали свидетелями уникального явления! Убойная сила спорта!

— Я бы так не обольщался, — проговорил Поддубный, задумчиво глядя вдаль. — Может, они что-то потеряли или готовят пакость.

— Илья! — крикнул Каретников сыну. — Погоди, похоже, к вам подкрепление.

Илья знал обо мне все, потому не удивился, а дождался парней. Подходя поближе, они будто бы застеснялись, сбавили скорость, замялись. Один был типичным поселковым парубком, сбитым, мощным, с бычьей шеей со складкой на затылке. Лет ему могло быть от восемнадцати до плюс бесконечности. Второй — смуглый крепкий парень, похоже, мой ровесник, еще не начавший бриться, с черным пухом над губой и смоляными бровями, которые скоро сольются в монобровь. Третий — длинный дерганный парнишка из разряда «соплей перешибешь».

Этот выступил парламентером и просипел:

— Привет, народ. Фига се вас тут. А мы тут это вот, — он развел руками. — Типа извиняться пришли.

Острый кадык на его шее дернулся — так и казалось, что он сейчас вспорет кожу. Представившись, Леонид Эдуардович выступил вперед, пожал руки парням, демонстрируя дружелюбие.

— Похвально, молодые люди. Чтобы публично признать свою ошибку, нужно мужество. У вас его достаточно. Есть надежда, что вы вольетесь в коллектив и потянете нагрузку.

Валентин Николаевич неодобрительно качал головой — он не верил, что гопники искренни в своем порыве. Откуда ему знать, что они мое желание приняли как собственное?

— Вы вчера нас серьезно позвали? — смуглый с надеждой воззрился на Леонида Эдуардовича, думая, что он тут главный.

— Давайте уже, вливайтесь, — улыбнулся он, кивнув на ожидающих Илью и Тимофея, которые вели тренировку. — Потом познакомимся. Может, не потянете.

— Это мы-то? — пробасил смуглый. — Хе!

И потрусил к занимающимся, за ним побежали остальные. Взрослые проводили их задумчивыми взглядами.

— Ты такое видел когда-нибудь? — спросил Каретников. — Чудеса, не иначе.

Началась тренировка. На разминке гости особо не выделялись. Я полагал, что они полягут, когда начнется физуха. Не потому что они ослабленные — деревенские парни крепкие по определению, они приучены и дрова колоть, и на лопате стоять, просто непривычная нагрузка.

Прикосновение заставило меня вздрогнуть.

— Извини, напугала, — проговорила Илона Анатольевна. — Как твои руки? Надо сделать перевязку.

— Терпимо. Спать дали, не болели.

Мы направились к учительской палатке, она достала оттуда аптечку и принялась разбинтовывать мою руку, говоря:

— Ты правильно сделал, что позвал детей. Не прогоняйте их! У них и развлечений толком нет в селе. Может, научатся чему-то хорошему, правильному.

Их бы к алтанбаевцам, они бы поняли друг друга.

Илона размотала бинт, придирчиво осмотрела рану и вынесла вердикт:

— Отек, покраснение. Больше, чем было вчера, но так и должно быть: лимфоциты съедают микробов и омертвелые ткани и гибнут.

— Мне можно понырять? — спросил я, глядя, как она льет хлоргексидин — рассматривать рану я все еще не решался, банально трусил.

Илона Анатольевна ненадолго прервалась, задумалась.

— Думаю, между перевязками — можно. Вреда точно не будет.

— Тогда повременим с перевязкой, — улыбнулся я, подвигал пальцами, как если бы хватал краба, зашипел.

Все равно искупаюсь и полноценно поплаваю, весь год мечтал! Правда, у меня будет еще