Тренировочный день 1-17 - Виталий Хонихоев

Он встает и подходит к ней. Вообще, как учитель он вполне мог бы сказать: «Баринова, подойди, я хочу с тобой поговорить», но что-то внутри претило такому вот тону и обращению. Не стоит начинать общение на такой ноте.

— Как прошел первый день? — спрашивает он, подойдя к ней ближе: — все хорошо?

— Да, Виктор Борисович. — после легкой заминки ответила она, глядя ему прямо в глаза: — все хорошо.

— Ну вот и отлично. — кивает он головой: — давай, пойдем отсюда. Мне нужно закрыть кабинет. Ты далеко живешь?

— Не так чтобы… на Юных Коммунаров, дом сорок пять. — отвечает она и он мысленно прикидывает ее маршрут. На самом деле далековато, почти пять километров. Общественный транспорт тут ходит не то, чтобы особо часто. Все же не Москва, провинциальный город. Но для здешних школьников пять километров до школы — ерунда.

— Знаешь, мне тоже в ту сторону. — говорит он: — давай я тебя провожу, чтобы не заблудилась в первый день.

— Спасибо. Но… я лучше сама. — она отводит взгляд в сторону.

— Ну как знаешь. — с напускным равнодушием говорит он: — дорога неблизкая, а ты… у тебя семья переехала?

— Да, — кивает она: — из Новокузнецка. Папа… его перевели сюда, на Металлургический Комбинат.

— Ого. Так мы завтра к ним на экскурсию поедем. — говорит он: — не забудь взять купальник и полотенце.

— Я… не буду купаться. — опускает она голову: — извините. Мне врачи запрещают.

— Врачи? — он замер. Вот и звоночек. Или нет? Узнать бы поподробнее, но не подумает ли она…

— Виктор Борисович! — в класс врывается Наташа Гасленко и сверкает своими очками: — там! Лермонтович с Борисенко подрались!

Глава 7

Подрались как-то раз физрук и трудовик. Победил трудовик, потому что каратэ — это каратэ, а молоток — это молоток.

Дрались двое, рыжий Лермонтович и тот паренек в белой рубашке с воротником а-ля апаш. Ну, как дрались, дракой это и назвать было сложно — скорее сцепились. Виктор растащил драчунов в стороны, одного за шиворот, второго — за локоть и встал между ними.

— Ну-ка прекратили мне тут. — сказал он, повысив голос: — это что здесь за бойцовский клуб? У меня есть только одно правило для бойцовского клуба — никакого бойцовского клуба. Ясно?

— Он первый начал! — выкрикнул Володя Лермонтович, поправляя свою мятую футболку: — он меня дундуком назвал!

— Потому что ты и есть дундук. — не остался в долгу второй: — дундук дундуком!

— Вот видите! — Лермонтович рванулся было к оппоненту, но Виктор держал его достаточно крепко.

— Тихо. Придержи коней Аника-воин. — сказал он: — правила школы запрещают драться на территории школы. Вышли бы за ворота, зашли за угол и там уже выяснили свои отношения, кто кого как назвал и кто тут желтый земляной червяк. Что вы как маленькие, право слово. — он оглядел ребят. Те, кто не успел уйти — собрались полукругом, глядя на драчунов. Лермонтович угрюмо вытер нос обратной стороной ладони, сверкнул глазами на своего обидчика. Второй парень, в рубашке с короткими рукавами — вернул ему такой же взгляд. Было понятно, что ничего не закончилось и что как только он уйдет — эти двое продолжат выяснять отношения. К сожалению, Виктор ничего не знал про второго парня, кроме его фамилии — Борисенко. Парень был высокий, с черными волосами. Аккуратная стрижка, черные брюки с наглаженными стрелочками, белая рубашка… уже изрядно мятая после конфликта.

— Ладно. — говорит Виктор: — как ваш учитель я могу сказать, что драться вы не умеете. Кто так дерется? Вот ты, Лермонтович, — схватился за него как утопающий за соломинку. Когда ты хватаешь человека — у тебя заняты руки. Если твоя задача не пустить его куда-то или там задержать, как у милиционера — то все верно. Но если ты так схватишь человека в драке, то можешь и получить — у него-то руки свободны. С другой стороны, если бы ты провел бросок… но ты же не собирался. А вот Борисенко как раз времени не терял, верно я говорю? — он взял Лермонтовича за подбородок и повернул его голову чуть набок, любуясь наливающимся фингалом под глазом.

— Борисенко! Как тебе не стыдно! — накинулась на парня Елизавета Нарышкина: — разве это по-товарищески вот так кулаком в лицо? Я вот поставлю вопрос на собрании пионерской ячейки о твоем поведении!

— Пффф! — фыркнул Борисенко и оправил рубашку: — ну и жалуйся. Все, я домой. А с тобой, Лимон, мы еще встретимся. — он вскинул портфель на плечо и зашагал к воротам.

— Виктор Борисович? — Нарышкина вопросительно посмотрела на него снизу вверх: — а… это нормально что он так ушел? Он же даже у вас разрешения не спросил!

— Да он вообще наглый! — запыхтел красный от злости Лермонтович: — думает, что если у него старший брат каратист, то все можно! И дерется нечестно!

— Пусть идет. Я же правильно понимаю, что это не драка тут была, а скорее выяснение отношений между благородными донами? — Виктор подмигивает Володе Лермонтовичу: — или ты хотел бы пожаловаться? Чтобы взрослые вас рассудили?

— Что? Нет! — тут же соображает Лермонтович: — я не хотел. Я вообще сам упал, вот!

— Если ты будешь себя так вести все время, то этот Борисенко так и продолжит людей бить! Никакой на него управы нет! — упирает руки в бока Нарышкина: — и чего ты к нему драться полез⁈

— Так это все-таки Володя к нему первый пристал? — делает вывод Виктор и вздыхает: — ясно. А почему ты — Лимон?

— Я не Лимон. — хмурится Володя, засовывая руки в карманы и отворачиваясь: — и вообще, он меня при всех на уроке дундуком назвал! Вот я и…

— Это потому, что он Лермонтович. Некоторые «эр» в его фамилии не выговаривают. — встревает в