Эхо отражений - Геннадий Борисович Марченко

из поля моего зрения, и появилась снова, уже с листком бумаги в одной руке. Подсветила пламенем свечи написанную чёрными чернилами на листке фразу: «Возьми булавку в шкатулке с иголками и нитками, и уколи палец. Затем приложи палец к поверхности зеркала».

Не веря своим глазам, я ещё раз перечитал надпись. Потом поднял взгляд и встретился с глазами Росси. Она ободряюще улыбнулась и едва заметно кивнула. Господи, что за бред⁈ Я сплю? Что нужно сделать, чтобы проснуться?

Я незаметно ущипнул себя за ляжку. Больно… Значит, всё это происходит на самом деле. Либо конкретно так действуют галлюциногены с цветочным ароматом, которые мне подпускает неизвестно кто — а по моим предположениям Тамара Яковлевна.

Росси в зеркале снова подсветила надпись немного оплывшей свечой, как бы намекая, что нужно действовать. Ладно, чёрт с тобой, старая ведьма, подумал я. Уколю и приложу. Может, после этого как раз проснусь.

Сначала я, правда, натянул на себя спортивный костюм, а то в трусах (пусть даже и в «боксёрах») крутиться перед дамой было немного стыдно. После чего включил настольную лампу. Шкатулка с нитками с иголками, а также парочкой булавок действительно оказалась на месте. Ватку взял в домашней аптечке — тоже память подсказала, что я видел её в ящике комода. Извлёк из буфета бутылку «Столичной», откупорил и щедро плеснул на ватку, которой следом протёр подушечку пальца и саму иглу булавки. А то не хватало ещё инфекцию занести и мучиться потом с нарывом.

Уколов я не то чтобы боялся, скорее, недолюбливал, как самый нормальный человек. Когда мне в детстве кололи палец, чтобы взять пробу крови, я отворачивался и зажмуривался. Всё-таки на кончиках пальцев нервных рецепторов куда больше, чем на тех же ягодицах. Теперь же мне предстояло колоть самого себя.

Я не выдержал, обернулся на зеркало. Росси никуда не делась, ещё и ободряюще кивнула. Эх, была не была!

Резким движением ткнул иглой в кожу подушечки указательного пальца левой руки и поморщился от секундной боли. В месте укола тут же набухла тёмная капля крови.

Снова посмотрел на Марию Андреевну. Та улыбалась, жестом приглашая меня к зеркалу.

Мелькнула мысль рвануть к выходу и больше сюда никогда не возвращаться… До утра, во всяком случае. Но я решил не проявлять малодушие, тем более что за последние минуты с этими всеми манипуляциями как-то немного успокоился.

И вот я стою перед зеркалом, держа перед собой на уровне глаз палец с капелькой крови. Росси кивнула и на секунду прикрыла глаза, мол, смелее, после чего я приложил палец к верхнему углу зеркальной поверхности.

Кровь не потекла вниз под действием земной гравитации, как я того ожидал, она словно бы мгновенно впиталась в амальгаму, и по прошествии секунд пяти-шести я почувствовал, как зеркальная поверхность начинает мелко вибрировать, и на ней снова проявляется мелкая рябь, размывающая изображение Росси. А ещё мгновение спустя мой уколотый палец, а следом за ним и ладонь попросту продавили стекло, словно это была тонкая полиэтиленовая плёнка, которая с лёгким хлопком лопнула… И передо мной открылся проход, по ту сторону которого меня поджидала улыбающаяся Мария Андреевна с подсвечником в одной руке и листом бумаги в другой.

А комната… Я видел, что это была та же самая комната, её как будто зеркальное отображение… Нет, не зеркальное, все предметы, что я мог рассмотреть, не отображались как в зеркале, они стояли на своих местах. Включая шахматную доску и стоявшие на ней готовые к бою фигуры. Правда, там ещё какая-то папка лежала… То есть в целом это была та же самая комната, и она существовала сама по себе, а не была отражением моей!

Правда, насколько я мог видеть — некоторое освещение давал двойник моего торшера — всё-таки определённые различия имелись. Например, окно вместо стеклопакета защищала обычная деревянная (кажется двойная) рама. А вместо современного плоского телевизора — допотопный кинескопный.

— Вот теперь мы можем и услышать друг друга. Заходи, не стесняйся.

Голос у Росси, заставивший меня вздрогнуть от неожиданности, был довольно глубоким и мелодичным, отметил я про себя.

— Ну же, Иван, давай, смелее! Если бы я могла пройти через зеркало к тебе — сразу бы так и поступила. Поэтому именно тебе придётся сделать этот шаг.

Она говорила уверенно, будто бы ничуть не сомневалась в том, что я выполню её просьбу.

— И как же я потом вернусь? — немного осипшим от волнения голосом задал я резонный вопрос, всё ещё не решаясь шагнуть в зеркальную раму.

— Снова уколешь палец. Надеюсь, тебя это не пугает? Так что булавку прихвати с собой. Воткни куда-нибудь в одежду, чтобы не потерять. В крайнем случае и у меня найдётся чем уколоть.

Успокоила… Ладно, была не была!

Я набрал полную грудь воздуха и сделал шаг… Наверное, с таким же чувством покидал шлюз космонавт Леонов — первый человек, вышедший в открытый космос. Но я был без скафандра, а по ту сторону «шлюза» было не безвоздушное пространство, а такая же комната.

Сам переход ничем примечательным не запомнился, кроме разве что лёгкого покалывания по всей коже, словно бы рама создавала слабый электрический разряд. И вот я стою перед молодой — ну, скажем, относительно молодой Марией Андреевной Росси, а позади меня зеркало с уже вполне обычной отражающей поверхностью.

— Ну здравствуй, родственник! Спасибо за цветы, за то, что навестил меня в колумбарии.

Не отпуская подсвечник, а второй рукой всё так же держа лист с руководством к действию, она немного неловко приобняла меня. От неё пахло… жасмином? Но точно не той субстанцией, что наполняла мою комнату, когда я проснулся.

Странное чувство я испытывал. Вернее, целую гамму чувств. Растерянность, страх, ощущение нереальности происходящего… И в то же время ожидание чего-то сказочного, какого-то чуда, как в детстве, когда находил дома под ёлкой подарок, о котором мечтал целый год, и думал, что его положил туда ночью Дед Мороз.

— Представляю, какие чувства тебя обуревают, — будто бы снова прочитав мои мысли, улыбнулась отступившая на шаг назад Росси.

— Хм, ещё бы, — буркнул я, осматриваясь и всё ещё не до конца веря в реальность происходящего.

В принципе, обстановка не слишком отличался от той, к которой я уже начал привыкать. Книжный и платяной шкафы, буфет, диван, кресло, стол… Всё это было мне знакомо, и по виду не сильно отличалось, всё-таки почти антиквариат, тут полувеком больше, полувеком меньше — особой разницы не