Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

разделяющем конфуцианских принципов. "От Сына Неба до простолюдинов все должны почитать воспитание личности корнем всего прочего". Как мне воспитать личность, за которую я поневоле оказался в ответе?

Чан ждал этого вопроса и с готовностью ответил:

— "Великое учение" говорит, что расширение познаний — корень всех добродетелей.

— Я не могу послать мальчика в школу.

— Думайте о девочке, — сказал Чан. — О девочке и ее книге.

Судья Ван некоторое время размышлял, хотя и видел, что мисс Бао нетерпится вставить слово.

— Благородный муж по справедливости строг, но и не только, — сказал судья Ван. — Раз пострадавший не обратился с просьбой вернуть похищенное, я оставлю девочке книгу. Как сказал Учитель, "в деле воспитания нельзя делать различия между людьми". Мальчика приговорю к шести ударам, однако пять из них отсрочу, потому что в его отношении к сестре видны начатки братской заботы. Это строгость по справедливости.

— Я закончила феноменоскопическое изучение книги, — сказала мисс Бао. — Это не обычная бумага.

— Я уже понял, что это какого-то рода рактивная игра.

— Она гораздо сложнее, чем определяется этим словом. Я бы предположила, что в ней — пиратская ИС, — сказала мисс Бао.

— Вы предполагаете, что в ней хранится краденая технология?

— Пострадавший работает в отделе Индпошива Машин-Фаз Систем Лимитед. Он — артифекс.

— Занятно, — сказал судья Ван.

— Стоит провести дальнейшее расследование?

Судья Ван задумчиво вытер рот чистой салфеткой.

— Стоит, — сказал он.

Хакворт вручает Букварь лорду Финкелю-Макгроу

— Вас устраивает переплет и все остальное? — спросил Хакворт.

— Вполне, — отвечал Финкель-Макгроу. — Встреть я ее в лавке букиниста, под слоем пыли, не обратил бы внимания.

— Потому что, если не нравится, можно собрать снова, — сказал Хакворт.

Он шел сюда в тайной надежде, что лорд Финкель-Макгроу найдет какие-то огрехи, и тогда можно будет сделать новую копию для Фионы. Однако лорд-привилегированный акционер был сегодня против обыкновения добр.

Он продолжал шелестеть пустыми страницами, ожидая, что же произойдет.

— Вряд ли букварь покажет вам свои возможности, — сказал Хакворт. — Он не включится, пока не установлена связь.

— Связь?

— Как мы договаривались, букварь видит и слышит все происходящее поблизости, — объяснил Хакворт. — Сейчас он ищет маленькую особу женского пола. Как только девочка возьмет его и раскроет, ее лицо и голос запечатлеются в памяти книги.

— Да, установится связь. Понятно.

— С этого времени книга будет видеть людей и события в их отношении к девочке, используя ее как исходное для построения психологической карты. Поддержание этой карты — главная функция букваря. Всякий раз, как девочка возьмет книгу, та будет проецировать свою базу данных на специфическую карту ребенка.

— То есть фольклорную базу.

Хакворт замялся.

— Извините, сэр, не совсем так. Фольклор состоит из ряда универсальных понятий, отображенных на местную культуру. Например, у многих народов есть фигура Ловкача, следовательно Ловкач — универсальное понятие, но выступает в разных обличиях. У индейцев юго-западной Америки это Койот, на тихоокеанском побережье — Ворон. Европейцы звали его лисом Рейнаром, афро-американцы — братцем Кроликом. В литературе двадцатого века он появляется сперва как Кролик Баггз, потом как Хакер.

Финкель-Макгроу хохотнул.

— В моем детстве это слово имело двойное значение — компьютерный взломщик, но и очень искусный кодировщик.

— Постнеолитическим культурам свойственна подобная двойственность, — сказал Хакворт. — Технология приобретает все большее значение, и Ловкач становится богом ремесел — если желаете, технологии — сохраняя прежние черты проходимца. Так появляются шумерский Энки, греческие Прометей и Гермес, скандинавский Локи и так далее.

— В любом случае, — продолжал Хакворт, — Ловкач-технолог лишь один из универсальных персонажей. В базе данных их множество. Это — каталог коллективного бессознательного. В прежние времена детские писатели отображали универсалии на конкретные символы, знакомые их читателю — как Беатрис Поттер отобразила Ловкача на Кролика Питера. Это — достаточно эффективный путь, особенно в однородном и статичном обществе, где опыт у детей примерно одинаков.

Мы с моей командой абстрагировали этот процесс и создали систему отображения универсалий на уникальную, меняющуюся во времени психологическую карту конкретного ребенка. Поэтому важно, чтобы книга не попала в руки другой девочке, пока Элизабет ее не откроет.

— Ясно, — сказал лорд Александр Чон-Сик Финкель-Макгроу. — Я заверну ее сам, прямо сейчас. Скомпилировал сегодня утром симпатичную оберточную бумагу.

Он выдвинул ящик стола и достал рулон плотной, блестящей медиатронной бумаги с мультипликационными рождественскими сценками: Санта соскальзывает в печную трубу, северный олень мчится в небесах, три зороастрийских царя слезают с дромадеров у входа в пещеру. Наступило молчание, пока Хакворт и Финкель-Макгроу разглядывали сценки; один из минусов медиатронной обстановки в том, что разговор постоянно прерывается, вот почему атланты стараются свести число таких предметов к минимуму. Зайди к плебам, и повсюду увидишь живые картинки; все сидят, раззявя рот и бегают глазами туда-сюда: с медиатронной туалетной бумаги, где кувыркаются непотребные карлики, на зеркало, где играют в пятнашки большеглазые эльфы…

— Ах, да, — сказал Финкель-Макгроу, — можно ли на ней писать? Могу я сделать Элизабет памятную надпись?

— Бумага относится к субклассу пригодной для ввода-вывода, так что обладает всеми свойствами материала, на котором пишут. По большей части эта функция не используется, хотя, если провести по ней пером, след останется.

— На ней можно писать, — чуть сварливо перевел Финкель-Макгроу, — но она не воспринимает написанного.

— На это вопрос придется ответить неопределенно, — сказал Хакворт. — Букварь — исключительно сложная система распознавания образов. Помните, что основное его назначение — отзываться на внешние воздействия. Если владелец возьмет ручку и начнет писать на чистой странице, введенная информация, так сказать, отправится в декомпиляционный ящик вместе со всем остальным.

— Могу я надписать ее Элизабет? — спросил Финкель-Макгроу.

— Конечно, сэр.

Финкель-Макгроу взял из чернильного прибора тяжелую золотую авторучку и некоторое время писал.

— Теперь, сэр, вам осталось только подтвердить распоряжение об оплате рактеров.

— Спасибо, что напомнили, — неискренне поблагодарил Финкель-Макгроу. — Хотя я по-прежнему считаю, что на деньги, вложенные в проект…

— … можно было бы решить и проблему звукогенерации, — заключил Хакворт. — Вам известно, что мы пытались, но ни один результат не отвечал требуемому вами качеству. В конце концов вся наша технология, все псевдоразумные алгоритмы, каталоги записей, ассоциативные чудо-программы и тому подобное так и не приблизились к генерации человеческого голоса, сравнимого с живым рактерским.

— Не скажу, что меня это очень удивило, — отвечал Финкель-Макгроу, — просто я предпочел бы, чтоб система была полностью автономной.

— Вы можете считать ее такой, сэр. В мире десятки миллионов профессиональных рактеров, в любое время, в любой стране, в любом часовом поясе не будет отбоя от охотников. Мы намерены установить относительно высокую плату, так что вам обеспечены лучшие голоса. Вы не разочаруетесь.