Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Губы у солдата дрожали, но дыхание чуть выровнялось, будто он поверил. Анна сжимала его ладонь, и в палате стало чуть тише — только капала где-то вода, стонал кто-то в дальнем углу, но здесь, у этой койки, жизнь будто цеплялась за голос, за слова, за тепло чужой руки.

Он пошевелил пальцами — слабый, почти неуверенный жест, будто сам не верил, что ещё может двигаться.

— Я… Анна? — голос еле слышен, слова будто застревали в горле.

— Что? — она наклонилась ближе, всматривалась в его лицо, ловила каждую тень в его глазах.

— Если я… ты скажешь моим? — выдохнул он с трудом.

— Никто не умрёт. Не сегодня. Понял? — она упрямо выпрямилась, не давая себе ни дрогнуть, ни опустить взгляд.

Он снова зажмурился, дыхание стало сбивчивым.

— Вода… — едва слышно.

Анна потянулась под стол, нашарила эмалированный стакан, налила туда чуть тёплой воды из кружки. Поднесла к губам парня, поддержала голову — он глотнул, сразу захлебнулся, кашель был хриплый, с кровью.

— Тише. Чуть-чуть. Не давись, — она поддерживала его, аккуратно вытирая губы краем собственного халата.

Он кивнул, взгляд затуманился, веки снова опустились.

— Марля мокрая, — негромко заметила санитарка сбоку.

— Меняем. Принеси из кладовки. Что угодно: полотенце, пелёнку. Всё, что чистое.

— Поняла.

Анна осталась сидеть рядом, не отходила, ладонь оставалась на его груди — чувствовала, как сердце под ней бьётся неровно, ускользающе. Сидела молча, вслушивалась в каждый его вздох, в капли воды, что падали где‑то в умывальнике, в сдавленные стоны за тонкой перегородкой. Ночь тянулась вязкой, тяжёлой тишиной, и только тепло чужой руки связывало здесь жизнь и смерть, хотя бы на короткое время.

— Тише. Всё, тише. Я не уйду. Я рядом. Слышь? — Анна сидела, не отпуская его руку, взгляд не отрывался от лица, от губ, где ещё блестела кровь.

Он слабо кивнул, сделал ещё один вдох, потом второй. Всё через кашель, сквозь кровь, через тугой комок страха.

Анна не отходила ни на шаг. Она знала: стоит ей уйти — всё, больше шансов не будет. Для него — и для неё тоже.

Дверь скрипнула, палату накрыл тёплый, липкий воздух — хлорка, мокрота, кислый пот, бельё с затхлым привкусом. Демьян шагнул внутрь. Несколько коек повернулись к нему сразу, кто с надеждой, кто с тревогой, кто просто мимоходом — взгляд и снова в пустоту.

Анна склонилась над солдатом, одна рука на лбу, другая держит жгут, бинт на локте уже тёмный, кровь стекала по руке, оставляя ржавые пятна.

— Ещё раз будет — мы его не дотянем, — она не смотрела на врача, голос глухой, почти без эмоций. — Температура сорок, кровь из носа, слабость, давление не прощупать…

— Что вводили? — Демьян подошёл вплотную, взгляд сразу по инструментам — что осталось, что взять.

— Сульфаниламид, один куб. Остальное... почти всё на нуле. Нет даже физраствора.

— А вода?

— Есть кипячёная. Соль... не знаю. Поищу.

— Соль есть, — он кивнул, подхватил эмалированный тазик с мутной водой. — Глюкоза?

— Сироп из столовой. Сладкий. Я вчера пробовала… — Анна мельком взглянула на него, глаза усталые, но цепкие. — Вы что, собираетесь...

— Раствор. Стерильность к чёрту, мы его теряем.

Он повернулся к санитарке, голос стал коротким, твёрдым, будто отдавал приказ.

— Принесите чистую банку. Любую. Лучше стекло. Быстро, — Демьян коротко бросил санитарке, даже не глядя в её сторону.

— А? — та не сразу поняла, растерянно замерла у двери.

— Банку, я сказал. И ложку соли. Столовую. И из столовой — сладкую воду. Быстро!

Санитарка выскочила, дверь хлопнула, воздух в палате снова сгустился.

— Он в шоке, — тихо бросил Демьян, проверяя пульс, пальцы скользили по тонкой, ледяной коже. — Гиповолемия. Теряет жидкость, нужно компенсировать объём хоть как-нибудь.

Анна кивнула, даже не моргая.

— Это как… при ранении?

— Почти. Только без дырки, — он говорил быстро, всматриваясь в зрачки солдата. — Вирус разъедает изнутри, сосуды становятся как марля. Надо удержать давление, пока иммунитет не среагирует.

— Иммунитет? — Анна удивилась, приподняла брови.

— Сила организма. Восстановление, — пояснил он, но тут же замялся. — Всё это… со временем.

Она вдруг смотрела на него иначе — словно старалась уловить что‑то неуловимое в голосе, в интонации, в движениях рук.

— Вы откуда, доктор?

— Сейчас не время.

Солдат застонал, голову повернул к свету, губы дрожали, дыхание срывалось на хрип. Анна сразу подалась ближе, снова взяла его за руку, словно возвращала к жизни одним этим прикосновением.

— Горит... мне... жарко… — солдат стонал, почти не открывая глаз, дыхание цеплялось за каждую секунду.

— Потерпи. Сейчас будет лучше, — Анна снова смочила тряпку, приложила ко лбу, не отходила ни на шаг. — Потерпи, солдатик, слышишь?

Санитарка вбежала, держа перед собой банку и пакет с компотом. На руках липкие пятна, на лбу капли пота.

— Вот! Вот! Я нашла! — выдохнула она, ставя банку рядом с кроватью.

— Сюда, — Демьян не терял ни секунды, плеснул в банку тёплой воды, насыпал соли, помешал ложкой. — Ещё… так. Теперь сладкое. Лей.

Компот влился, жидкость стала мутно-розовой.

— Он что, это пить будет? — неуверенно спросила санитарка.

— В вену, — жёстко отрезал Демьян. — Анна, у вас остался хоть один шприц?

— Один. Пластиковый. На сорок миллилитров. Я берегла.

— Дайте. Сейчас.

Она принесла его из тумбочки — бережно, как драгоценность.

— Промыть нечем. Что делаем?

— Заливаем. Лучше грязно, чем мёртво.

Он втянул в шприц мутный раствор, поднёс вверх, ловко выгоняя воздух, взгляд был холодный, сосредоточенный.

— Удержите вену, — коротко бросил.

— Она уже спадает, — Анна сжала тонкую, едва проступающую вену, пальцы дрожали.

— Я вижу. Зажимайте выше. Ещё… вот так. Сейчас...

Игла вошла не с первого раза — кожа была мокрая, жила еле прощупывалась. Солдат вздрогнул, резко вскинул плечо, но Анна крепко держала руку, не давая дёрнуться. Всё вокруг затихло — даже кашель стих, будто все ждали, замрёт ли сердце или зацепится за ещё один шанс.

— Прости, парень. Терпи, — Демьян сжал его руку, раствор медленно уходил в вену, в висках у солдата уже проступал пот.

Анна смотрела не мигая, в голосе дрожала напряжённость, смешанная с подозрением:

—