Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Он снова замолчал. Лёг на спину, глаза прикрыл, тяжело задышал.

В палате снова заскрипели койки. Хор кашля. Пятна от тени качались на стенах, словно огромные пятна от мокрых бинтов.

Анна тихо вышла. Дверь захлопнулась мягко, почти неслышно.

Демьян остался у окна. Глядел в ночь, слушая, как за стенкой что-то тихо бормочут, и снова думал: «Я не отсюда. И это уже все поняли».

В комнате повисла натянутая тишина. Койки чуть скрипели, где-то на дальнем конце кто‑то хрипел во сне, за окном гудел мотор — патруль снова шёл по периметру.

Алексей не сводил взгляда с Демьяна, глаза щурились, будто он хотел пробить его насквозь.

— Я, может, и не учёный, — выдохнул он. — Но у меня память хорошая. Слова помню. Фразы запоминаю, даже запахи. Вот у вас запах другой. Даже не от тела — от всего, что делаете. Не то что у наших.

Он пытался усмехнуться, но вышло устало.

— Только знаете что, доктор? Я вот что скажу. Если вас спросят — я ничего не видел. И не слышал. И ничего не знаю. Но если кому надо — они всё равно узнают. Тут так заведено.

— Я понял, — коротко ответил Демьян.

Он смотрел на мутный свет за окном. В палате становилось всё теснее: запах лекарств, сырой тряпки, гари и этой странной человеческой настороженности.

— Алексей, — спросил он, — а ты бы хотел уйти отсюда?

— Куда? — хмыкнул тот, но без злости. — Тут либо сюда, либо под забор. Других мест нет.

— А если бы был шанс? Просто так — взять и исчезнуть?

Алексей задумался, морщины прорезали лоб.

— Все тут когда‑то хотели, — медленно выговорил он. — А потом… потом смиряются. Только у каждого срок свой. Кто‑то неделю держится, кто‑то месяц. А потом становится всё равно — хоть тут, хоть нигде. Главное, чтоб дышать давали.

Демьян слушал его молча, чувствуя, как собственная усталость придавливает к полу, как будто он и сам уже часть этого закрытого, пропитанного страхом городка.

— Доктор, — Алексей посмотрел в потолок, — если вы не отсюда — держитесь подальше от начальства. А если отсюда — тем более. Тут свои законы. И свои списки.

Он замолчал, снова закрывая глаза. Кровь на губах подсыхала, пальцы дрожали. В палате снова стало слышно только капанье воды из‑под батареи и скрип стула, на котором устало дремала санитарка.

Демьян стоял у окна. Холод пробирал до костей. И только странная, тихая уверенность внутри: «Всё равно — я должен что‑то сделать. Даже если никто здесь не верит, что я свой».

— Видите? — Алексей говорил хрипло, не отрываясь взглядом от стены, где обои пузырями отходили от влажного, подгнившего угла. — Вот это ваше молчание — оно всё и подтверждает. Нормальный бы уже орал матом, размахивал руками, «да ты чё несёшь, солдат». А вы — тишина. Даже глазом не моргнёте.

В палате стоял запах давно не стиранного белья, смеси лекарств, кислоты и старой пыли, которая забивается в вентиляцию и всплывает, когда кто-то хлопает дверью. Демьян стоял у мутного окна, на подоконнике — кружка с недопитым чаем, в котором плавал комок чёрного чая и чей-то короткий волос.

— Потому что смысла нет, — голос у него ровный, изношенный, почти уставший. — Всё, что я скажу, ты всё равно вывернешь так, как тебе надо.

— Не надо мне ничего выворачивать. Просто… интересно, — Алексей дёрнул плечом. — Всю жизнь понять хотел, как оно на самом деле. А тут вы — прям на ровном месте.

Он осторожно потянулся за одеялом, будто от этого что-то изменится — потяжелевшие пальцы, вздувшиеся суставы, под ногтями лунки синевы. На тумбочке пустой пузырёк из-под анальгина.

— Может, у тебя просто температура, — сказал Демьян. Он наблюдал за улицей: редкая скорая проезжает по утрам, колёса хрустят по корке грязного снега.

— Температура с пятницы, — отмахнулся Алексей. — А смотреть я начал ещё давно.

В палате короткая пауза, слышно, как за стенкой кто-то сдавленно кашляет — кашель этот не от простуды, от него в животе появляется вязкая тревога, будто это предвестник чего-то большого, чего уже не остановишь.

— Ладно, не хотите — не надо, — тихо сказал Алексей. — Но если вдруг понадобится, чтобы кто-то… знал и не сдал — скажите мне.

Демьян чуть повернулся, взгляд у него был странный, отстранённый, как у людей, которые видели слишком много за слишком короткое время.

— С чего такая щедрость? — спросил он.

Алексей снова усмехнулся — уголки губ трескаются, во рту пересохло. — Я тут всё равно загибаюсь, — бросил он. — Вчера ночью с ушей кровь шла, печень будто камнем. Хотите — проверьте. А может, не печень — может, эта зараза, которую вы тут ловите.

— Алексей…

— Не, не жалуюсь. Просто… если уж доверять, — тут он на мгновение откинулся назад, глаза блестели, — пусть человеку, который знает, что делает. А не этим… — он кивнул в сторону двери, где кто-то топтался за матовой вставкой, переговариваясь полушёпотом. — И ещё, — он поднялся на локтях, тело протестовало, но лицо оживилось, — когда вы с этой Анной говорили, я слышал. Не всё, но слышал. И это не была игра. У вас обоих были настоящие голоса. Тут таких — раз-два и обчёлся.

— Подслушивать плохо.

Алексей пожал плечами, простыня соскользнула с плеча, оголив худую, болезненно-белую кожу. — А кто тут не подслушивает, доктор? Стены бумажные. Кашель слышно на два блока.

— И что ты хочешь?

— Пока ничего. Просто знать — если вы правда не отсюда, то вы не против нас. Не против таких, как я.

Демьян отвернулся, провёл пальцем по раме — пальцы зацепили слой липкой пыли, на коже остался серый след.

— Я не против. Но и рассказать всё не могу.

— Я и не прошу, — чуть улыбнулся Алексей. — Я не дурак. Просто если вдруг понадобится, чтобы кто-то… — взгляд у него стал прямым, колючим, — …молчал. Я умею. С детства. Отец был в особом отделе. Я понимаю, как это бывает.

— Это угроза?

Алексей вскинул брови, будто удивился, но голос был спокойный, тяжёлый, как металл: — Это опыт. А угрожать мне нет смысла. Всё равно с этой койки вряд ли уйду. Просто хочу знать, что не