Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

К трактирной стойке через зал шла девушка. Слегка танцующей походкой. Длинная черная юбка, едва не метущая пол. Черный жакет поверх ослепительно белой блузки с длинными рукавами. Густые русые волосы, поднятые вверх и небрежно заколотые. На сгибе локтя – черная сумочка. Лет восемнадцать, не больше. Она уселась неподалеку за свободный столик.

– И чему ты так удивился? – спросил Симай и отхлебнул пива. – Девка и девка. Похожа на кого-то, не могу только понять, на кого.

– Сюда не ходят женщины, – сказал Рошик. – Тем более, девки.

– Девка – не в том смысле, – сказал кэрдо мулеса. – Девка в смысле девушка. А то, что ты имеешь в виду, называется б…дь.

– Не вижу, почему бы красивой девушке не зайти в трактир, пользующийся успехом у стражей правопорядка, – сказал Сыскарь, возвращаясь к своему пиву и гренкам. – Особенно в это трудное время.

– Бокал вина, – сказала подошедшему половому-мальчишке девушка. – Красного.

– Сию минуту, – половой исчез и вскоре вернулся с заказом. Было заметно, что ему очень хочется угодить редкой гостье. Возможно, поэтому он излишне суетился и бокал на стол поставил неловко. Так, что вино выплеснулось на стол и часть – на юбку. Не много, но достаточно, чтобы девушка вызверилась:

– Руки из жопы? – поинтересовалась она. – Смотри, куда ставишь!

Сыскарь насторожился и снова повернул голову. Мальчишка-половой, покраснев, как рак, старательно вытирал стол. Девушка платком стряхивала с юбки вино. От этих движений край юбки приподнялся. Мелькнули и снова пропали кроссовки.

Не может быть. Точнее, может, но это значит, что незнакомка тоже пересекла черту. Прошла через врата. Интересно.

Сыскарь прищурился. Действительно, похожа. Но только на кого? Девушка подняла глаза и встретилась с взглядом Сыскаря. И тут он ее узнал.

Блин с чебурашкой. Да это же Богдана! Богдана Король! Та, ради которой они ввязались во всю эту жутковатую историю. Как можно равнодушнее Сыскарь отвел взгляд и тихо сказал:

– Не оборачивайся, Симай. Это Богдана.

Цыган молча прикрыл глаза.

– Кто такая Богдана? – поинтересовался Рошик.

– Потом, – сказал Сыскарь. – Она из нашего мира. И возможно… Короче, твоя задача сейчас спокойно подняться и выйти наружу. Перехватишь сию девицу, если она попытается ускользнуть. А мы с Симаем…

– Она уже ускользает, – сказал Рошик.

Он был прав. Богдана поднялась и быстро шла к выходу. Она была уже у самых дверей

– За ней! – скомандовал Сыскарь, вскакивая.

– Эй! – крикнул хозяин Болеслав Ус из-за стойки. – Куда вы? А мясо? А деньги?!

– Запиши на наш счет! – бросил в ответ Симай.

Все трое выскочили на улицу Братьев Гайдамаков, где располагался трактир. Солнце уже зашло за горизонт, и город накрыли вечерние сумерки. Девичья фигурка торопливо удалялась от них вверх по улице.

– Богдана! – крикнул Сыскарь. – Подожди, пожалуйста! Мы не причиним тебе вреда!

Девушка ускорила шаг.

Рошик уже отвязал Гамму от коновязи, развернул кобылу вместе с пролеткой, взобрался на козлы. Справа и слева в пролетку взлетели Сыскарь и Симай.

– Ходу!

– Н-но, родная!!

Гамма с места перешла на рысь.

Богдана рванула вперед, словно молодой гепард. Она на ходу сделала неуловимое движение руками, и юбка осталась лежать на мостовой темный кучкой. Под ней обнаружились туго обтягивающие длинные ноги и восхитительный зад джинсы.

– А хороша, чертовка! – цокнул языком Симай. – Гони, Рошик!

Богдана, словно ветер, легко и свободно мчалась вдоль улицы. Гамма перешла на галоп.

Это была бешеная гонка сквозь весь город, и Рошик невольно вспомнил, как совсем недавно вот точно так же мчался по ночным улицам Княжеча за странным существом, которое, казалось, может развить любую требуемую скорость. Только в пролетке тогда сидел пан Ярек, а не эти двое из будущего.

«Не вампир ли тоже эта девица? – мелькнула мысль. – Уж больно швыдко чешет». Мелькнула и пропала, вытесненная из головы азартом погони.

Мелькали стройные девичьи ноги впереди. Грохотали по брусчатке лошадиные копыта. Расстояние до беглянки то увеличивалось, то вновь сокращалось. Быстро темнело. Где-то над крышами вспыхивали отсветы пожара и слышались крики – паника и мародерство в городе продолжались. Но на этих улицах, вплотную прилегающих к горе Княжьей, было относительно пустынно, – редкие прохожие, попутные или попадающиеся им навстречу, при виде бешено мчащейся девицы в странных штанах и за ней лошади, запряженной в пролетку, испуганно жались к стенам домов.

– Наддай, Рошик! – крикнул Сыскарь. – Наддай, родной! Уйдет же!

И Рошик наддал. Привстав с места, он тряхнул вожжами и издал пронзительный разбойничий свист, вполне могущий посоперничать по громкости с сиреной патрульной машины, мчащейся за преступником.

Казалось, в жилы и мускулы Гаммы влились свежие силы, и пролетка чуть ли не полетела вперед. Теперь было видно, что Богдане не уйти. С каждым ударом копыт о мостовую расстояние до девушки сокращалось, и она уже дважды обернулась на бегу. Так это было или нет, но Сыскарю показалось, что она испугана.

Он вытащил пистолет, выстрелил в воздух и страшно заорал:

– А ну стой! Стой, сука!! Следующая пуля в спину!!

Богдана снова обернулась на бегу и ощерилась. Было уже довольно темно, но света уходящего дня хватило, чтобы Сыскарь заметил длинные, неестественно длинные клыки… И это было почти последнее, что он заметил.

Откуда-то сверху, с крыши, на спину Гаммы упала крылатая тень размером с человека. Лошадь тонко и громко заржала, на полном скаку рухнула не передние колени и повалилась на бок. Пролетка налетела на ее круп, встала вертикально, вышвыривая из своего нутра седоков.

«Вот что значит не пристегнуться» – успел подумать Сыскарь. Он еще попытался сгруппироваться, но все произошло так стремительно, что тело не успело принять правильное положение. Его голова ударилась о твердую базальтовую брусчатку, перед глазами вспыхнул мутно-белый свет, и сознание покинуло Андрея Сыскарева.

Глава 15

Победа и смерть

Молитвы не помогали.

Он по-прежнему сидел в тесной, темной, грязной камере и ждал смерти. Чего еще ему было ждать? Было уже совершенно ясно, что ни Богдана, ни этот жуткий старик, ни вампиры не оставят ему жизнь (о свободе и говорить не приходилось). Он получил небольшую отсрочку лишь потому, что Богдана по старой человеческой памяти испытывала к нему какие-то тени прежних чувств и надеялась сделать его таким же, как она. Однако он