Весь Нил Стивенсон в одном томе - Нил Стивенсон

четвероногие полуфабрикаты копошатся под камнями и бревнами, и всегда считал их за особо неудачных мутантов. И вдруг их — тысячи, и это в то время, когда на Земле осталось всего четыре динозавра. Они, похоже, действовали сообща и были такие маленькие, что Утараптор никак не мог захватить их в пасть, а стоило ему на мгновение остановиться, как они взбирались по его ногам, хвосту, и рвали зубами кожу. Землероичье нашествие. Я так опешил, что замер на месте.

Это была ошибка, потому что я сразу почувствовал, будто в лапы и хвост мне впились миллионы острых булавок. Я обернулся и увидел, что южный склон кишит полчищами муравьев и они, похоже, вознамерились меня съесть. Анкилозавр ревел и без всякого толка лупил своей шишкой, потому что муравьи напали и на него.

Вскоре землеройки, птицы и муравьи схлестнулись между собой и решили заключить перемирие. Царь Птиц, Царь Землероек и Муравьиная Царица собрались на скале переговоров. Нас, динозавров, оставили в покое, потому что видели: мы все равно никуда не денемся.

Мне это показалось несправедливым. Я подошел к скале, на которой тараторили жалкие микровеличества и сказал: "Эй! Разве вы не хотите пригласить Царя Пресмыкающихся?"

Они взглянули на меня, словно на чокнутого.

— Пресмыкающиеся отжили свой век, — сказал Царь Землероек.

— Пресмыкающиеся — просто недоразвитые птицы, — сказал Царь Птиц. — Значит, я ваш царь, спасибо большое.

— Вас только ноль, — сказала Муравьиная Царица. В муравьиной арифметике всего два числа: Ноль, то есть меньше миллиона, и Сколько-то. — Вы не способны взаимодействовать, так что, даже будь у вас царь, этот титул не имел бы смысла.

— И потом, — сказал Царь Землероек, — цель этой встречи в верхах — решить, какое из царств какого динозавра съест, и мы сомневаемся, чтобы Царь Ящеров, ежели бы такой и сыскался, внес в обсуждение конструктивную ноту.

Млекопитающие всегда говорят так, чтобы показать, какие у них замечательные мозги (на самом деле — такие же, как у нас, только с кучей лишних нахлобучек, бесполезных, скажу я, но чертовски вкусных).

— Царств — три, а динозавров — четыре, — сказал я. Разумеется, в муравьиной арифметике это было не так, и Муравьиная Царица немедленно развопилась. Пришлось мне зайти в ее воинство и прибить хвостом несколько миллионов муравьев — иного языка, они, к сожалению, не понимают.

— Безусловно, трех динозавров вполне достаточно, чтобы удовлетворить аппетиты ваших подданных, — сказал я. — Что если птицы обклюют Птеранодона до косточек, землеройки разорвут Утараптора в клочки, а муравьи попируют на трупе Анкилозавра?

Три монарха задумались, но тут примчался разъяренный Утараптор.

— Извините, Ваши Величества, но кто назначил его царем? Я — ничуть не хуже.

Следом о своих претензиях на престол заявили Птеранодон и Анкилозавр.

Царь Землероек, Царь Птиц и Муравьиная Царица велели нам замолчать и несколько минут совещались. Наконец Царь Землероек выступил вперед.

— Мы пришли к решению: трех ящеров съесть, а четвертого — Царя Рептилий — пощадить, — сказал он. — Пусть один из вас докажет, что превосходит остальных и достоин короны.

— Отлично, — сказал я и обернулся к Утараптору. Тот попятился, шипя и размахивая исполинскими когтями. Если разделаться с Утараптором, Птеранодон рано или поздно спикирует на падаль, я его подстерегу, а когда съем обоих, окрепну и как-нибудь одолею Анкилозавра.

— Э, нет! — запищал Царь Землероек. — Вот что я имел в виду, когда говорил, что динозавры отжили свой век. Речь не о том, кто больше и зловреднее.

— Речь о взаимодействии, порядке, дисциплине, — сказала Муравьиная Царица.

— О мозгах, — сказал Царь Землероек.

— О красоте, легкости, головокружительном полете воображения, — сказал Царь Птиц.

Два царя и царица снова заспорили. Все раскипятились, и не миновать бы беды, но тут прилив вынес на берег несколько дохлых китов и эласмозавров. Можете вообразить, как мы набросились на это пиршество. Я наелся вволю, да еще проглотил немеряно землероек, муравьев и птиц, лакомившихся той же добычей.

Когда все набили животы и немного успокоились, венценосцы продолжили спор. Наконец Царь Землероек, который, похоже, взял на себя роль председательствующего монарха, снова выступил вперед.

— Мы не можем решить, кто из вас станет Царем Пресмыкающихся, и потому каждый из наших народов, птицы, звери и муравьи, предложат вам по испытанию, а потом мы соберемся и проголосуем. Если голосование закончится вничью, мы съедим всех четверых, и царству рептилий придет конец.

Мы бросили жребий, мне выпало сперва идти к муравьям. Я последовал за Царицей в ее стан и пытался идти осторожно, пока Царица не сказала: "Живее, дышащий легкими! Время — пища! Не тревожься о муравьях под твоими ногами — все равно не убьешь больше нуля!"

И я пошел обычным шагом, хотя когти мои скоро почернели от давленых муравьев.

Мы шли два дня и остановились на берегу реки.

— Южнее правит Царь Тараканов. Твоя задача — принести мне его голову.

Я поглядел: соседний склон кишел бесчисленными тараканьими полчищами. Я понял, что всех не передавлю, а и передавлю, под землей останется еще больше, а там-то, конечно, и живет царь.

Я перешел реку и три дня брел по тараканьему царству, пока не перешел следующую реку и не оказался в царстве Пчел. Склоны здесь зеленели, как в добрые старые времена, повсюду цвели цветы, пчелы собирали нектар и несли в огромные, точно дома, ульи.

Это подсказало мне мысль. Я свалил несколько дуплистых деревьев, наполненных медом, отволок обратно в Тараканье царство, разбил и проложил липкие следы к самому океану. Тараканы шли по медовым следам к берегу и гибли в набежавших волнах. Три дня я смотрел, как убывает их число. На третий день Царь Тараканов вышел из тронной залы взглянуть, куда все подевались. Я подцепил его на листок и отнес через реку Муравьиной Царице, которая страшно удивилась.

Дальше меня препоручили Царю Птиц. Он и его щебечущее воинство отвели меня в горы, за линию снегов, и я уже думал, что замерзну, однако, чем выше мы поднимались, тем теплее становилось. Сперва я ничего не понимал, потом догадался, что мы приближаемся к действующему вулкану. Наконец мы остановились на краю широкого, в полмили, лавового потока. Посреди лавы, как остров, высилась черная скала.

Царь Птиц вырвал из хвоста золотое перо и отдал солдату, который взял его в клюв и, перелетев через лаву, положил на самой вершине черной скалы. По