Ещё не люди - Михаил Валерьевич Булыух

остаётся хрупким и чувствительным к направлению и силе скалывания. Геоархеологические исследования показывают использование эфиопского обсидиана в каменных индустриях уже в раннем каменном веке, хотя особенно массовым сырьём он становится значительно позднее.

Палеогеография и сохранность ориентиров

Афар формируется в зоне активного растяжения земной коры. Разломы, вулканизм, проседание отдельных блоков и перемещение центров осадконакопления постоянно меняли местный рельеф и гидрографию. В Леди-Герару и Милле-Логья хорошо прослеживаются вулканические туфы, озёрные отложения, флювиальные толщи и поверхности размыва. Поэтому на больших промежутках времени устойчивые скальные выступы и базальтовые гряды могли сохраняться дольше отдельных русел и береговых линий, тогда как другие участки погребались осадками, размывались или смещались относительно водоёмов.

Такая геологическая обстановка одновременно благоприятна для датировки древних слоёв и плохо сохраняет мелкие поверхностные объекты на одном месте в течение сотен тысяч лет. Речные размывы, новые осадки, обвалы, тектонические смещения и вулканический материал неоднократно перекрывали или уничтожали древние поверхности. Сухие скальные навесы и защищённые ниши, напротив, относятся к тем местам, где кость и принесённые камни при удачном стечении условий способны сохраняться значительно дольше, чем на открытом грунте.

Глава 24 Крылья

Глава 24. «Крылья»

Вид: Australopithecus africanus

Время: рубеж позднего плиоцена и раннего плейстоцена; точный возраст таунгского комплекса остаётся спорным

Место: Южная Африка, район Таунга, Гаапский уступ

1

С матерью в этой жизни мне повезло, и понял я это задолго до того, как научился нормально ходить. Для этого не понадобилось какого-то одного случая: пока я почти полностью зависел от неё, её отношение было видно в обычных ежедневных действиях. Быстрая почти никогда не оставляла меня на земле, если рядом начиналась ссора взрослых, отталкивала чужих детей, слишком настойчиво лезших трогать моё лицо, и дважды возвращалась за мной после того, как сама уже перебралась через неудобный участок склона. При этом терпением она не отличалась. Если я цеплялся за шерсть не там, где ей было удобно, получал короткий сердитый звук и сильную руку под спину; если мешал кормиться, меня без церемоний пересаживали на бедро или передавали одной из знакомых самок. Кличка появилась именно из-за того, что любое решение она принимала быстро и редко меняла его после первого движения.

Мы жили большой группой, но внутри неё хорошо различались меньшие семьи. Возле одного взрослого самца обычно держались две или три самки с детьми. Они спали рядом, чаще делились находками друг с другом, чем с соседями, и при перемещении старались не растягиваться слишком далеко. Таких семей набиралось около десятка. Общая группа могла разойтись по кормовому участку так широко, что крайних почти не было видно, а через несколько часов снова собраться у воды или возле удобных деревьев. Взрослые самцы терпели соседей, пока еды хватало и никто слишком настойчиво не лез к их самкам. Если интересы сталкивались, начинались демонстрации, толчки и короткие драки, после которых проигравший обычно просто уходил дальше. Никакого единственного хозяина над всеми не было.

У Быстрой кроме меня имелась старшая дочь, а рядом с ней чаще всего держался тяжёлый взрослый самец с широким лицом и старым шрамом на плече, поэтому я называл его Шрамом. Две другие его самки были настолько разными, что путать их не получалось даже в первые месяцы. Светлая спокойно терпела возле себя чужих детей и регулярно вычёсывала Быструю. Косая, у которой один глаз смотрел чуть наружу после старой травмы, могла ударить ребёнка за попытку приблизиться к найденному плоду и через десять минут сама полезть разбирать у него шерсть на спине. Их дети росли вокруг меня, старшие таскали малышей с места на место, вмешивались в игры и иногда получали от матерей за чрезмерное усердие.

Камни вокруг использовали без моего участия. Первый раз я увидел это с живота Быстрой, когда группа нашла остатки крупного животного. Один взрослый взял округлую гальку, несколько раз ударил ею по другому камню, выбрал один из отлетевших кусков и начал резать кожу. Работал грубо, несколько раз менял хват, но острый край получил намеренно и прекрасно понимал, зачем потратил на это время. Рядом другая самка повторила почти то же самое. Через полчаса оба отщепа лежали в грязи возле костей, а их владельцы уже ушли за остальными.

Так происходило постоянно: острый камень делали, когда он был нужен, пользовались им и почти сразу переставали им интересоваться. Хороший отщеп мог остаться возле разрезанной туши, у вскрытого толстого стебля или в нескольких шагах от места, где им скоблили кору. Иногда кто-нибудь подбирал вчерашний, если тот случайно попадался под руку, но специально возвращаться за ним почти никто не собирался. Мне такое отношение было знакомо. Чтобы после работы не бросить удачный отщеп, нужно было помнить о нём при переходе, не менять на первую попавшуюся еду и возвращаться за потерянным. Эти привычки у моей родни встречались значительно реже, чем само умение расколоть камень.

Пока моё участие сводилось к тому, что я смотрел и запоминал. Пальцы уже тянулись к хорошим камням, но тело ещё не позволяло сделать с ними ничего интересного, и вынужденная пауза меня вполне устраивала. В прошлой жизни я дошёл до яда и сложного оружия, а закончил её сам, затянув петлю на шее. После этого несколько месяцев полной зависимости от матери не казались потерей времени. У меня не было ни возможности, ни необходимости что-либо менять. Я просто рос внутри семьи, которая существовала без моих подсказок задолго до моего рождения.

2

К реке мы пришли после нескольких дней дождей. Вода здесь была всегда, и группа знала переправу: широкий каменистый участок, где в обычное время взрослому хватало нескольких шагов по дну и пары коротких переходов через более глубокие струи. Сейчас мутная вода закрывала почти все камни, а течение тащило ветки и обрывки растений. Взрослые долго ходили вдоль берега, заходили по колено, возвращались и только потом начали переправляться. Шрам прошёл одним из первых. За ним двинулись самки без маленьких детей, а затем те, кто нёс младенцев.

Быстрая посадила меня выше на живот и дважды проверила рукой мой хват. Старшая дочь шла рядом до самой воды, потом осталась на берегу со Светлой. Мать вошла в поток боком, ставя стопу между камнями и каждый раз переносив вес только после того, как находила опору. Я чувствовал, как напрягается её живот под моими ногами, и держался обеими руками. Несколько метров всё шло нормально. Потом справа раздался плеск, слишком тяжёлый для обычной воды.

Тёмная спина появилась