Фантастика 2026-99 - Алексей Викторович Широков

Подорвавшись, впопыхах натянул трусы и пижамные штаны, после чего вновь нырнул в страницы книги, попав сразу же под осуждающий зеленоокий взор.

– Я это… – начал было я, но нахмурившаяся наставница перебила:

– Ты как-то странно ведёшь себя, ученик… – изящным текучим движением она села на своей лежанке, закинув одну ногу на другую и обхватив руками колено. – Ты здесь уже третий раз, а до этого два раза сбегал, словно круар от золотого порошка.

– Э-э-э… Третий раз? – слегка удивился я. – Но я, всего полминуты назад…

– Для меня нет разницы, сколько времени приходит в реальном мире, между тем как открыта и закрыта моя книга, – передёрнула плечиками женщина и добавила: – Я всего лишь воспоминание, для меня нет разницы между секундой и прошедшим десятилетием.

– Воспоминание?! – Мария казалась такой живой и реальной… – Это вроде бы чьи-то мемуары? Или вымышленный герой, делящийся заложенными в него знаниями?

– Нет, – ответила она, мягко улыбнувшись. – Я предсмертный частичный слепок сознания реальной женщины, очарницы Марии Бажовой, дочери Епифана, снятый перед её смертью, дабы и после таковой приносить пользу клану и наставлять молодое поколение в дарованной мне науке.

– Эм… мои соболезнования.

– Не стоит, право слово, – усмехнулась наставница. – Отправляясь на задание, я знала, что выполню его, но не вернусь. Настоящее чудо, что я была ещё жива, когда меня нашли бойцы клана.

– А-м… – я ещё раз с интересом осмотрел собеседницу. – А кто такие очарницы? Я как-то не слышал о такой специализации.

– Говоря простым языком и без ненужных словесных кружев – шлюхи, – не моргнув глазом, ответила она, а я аж поперхнулся от подобной прямоты. – Хотя кое-кто предпочитает называть себя на западный манер «куртизанками». На роль простых очарниц кланы обычно набирают из окрестных посадов безродных маленьких девочек, родившихся с раскрытым даром. А затем, правильно воспитав, используют ресурс в своих целях. Кого-то рассылают как шпионов по притонам и в новые ячейки разведывательной сети, других готовят как оружие одного удара, а третьи становятся минами замедленного действия, способными при нужде в одиночку уничтожить малый полис и сильно навредить крупному.

– Это как? – вытаращился я на наставницу круглыми от удивления глазами. – Вы настолько сильны, что…

– Нет, что ты! – рассмеялась Мария. – Очарницы не чародейки и не чаровницы. Нас не учат драться, и уж тем более наших сил не хватит на то, чтобы сотворить мало-мальски серьёзные боевые чары. Мы агенты влияния, разведчицы и тихие убийцы, а также в каком-то смысле жертвы Древу во благо процветания клана, ведь каждая из нас даёт нерушимую клятву покончить с собой в случае раскрытия инкогнито.

– Но как тогда…

– Юноша, кто, как не женщина, через которую год за годом каждые сутки проходят десятки слабо контролирующих себя мужчин, способна навесить на них трудно обнаружимые отложенные чары, которые сработают именно в нужный для клана момент, – она встала и, подхватив со столика бокал, медленно обошла вокруг меня, продолжая свой монолог: – Причём, когда придёт время, очарница уже вполне может быть мертва или в лучшем случае уехать куда-нибудь. А уж арсенал подобных проклятий куда шире и разнообразнее банальной «чёрной плоти» или «чумного поветрия», с которыми давным-давно научились бороться.

– А вы?

– Что я?

– А кем были вы? – уточнил я у остановившейся женщины. – Вы ведь не пришлая, а явно из моего клана…

– А я была так называемым «Золотым Цветком», – ответила она. – Нас ещё называли «Седые Невесты». Есть в каждом клане такая особая группа из слабо одарённых девочек, чаще всего сироток, которых обучают искусству соблазнения наряду с простыми очарницами. По притонам их не рассылают, слишком жирно будет для простого быдла портить клановую кровь. «Седых Невест» используют для инфильтрации в другие кланы либо как наложниц, якобы «добытых» чужими воинами в случайных стычках, либо как «отданниц». Ведь никто в здравом уме и твёрдой памяти не будет отдавать в чужой клан своих Княжон и дочерей старшей ветви ради укрепления зачастую не таких уж и важных договорённостей, чего часто требуют чужаки. Поэтому, когда нужно, над «Седой Невестой» проводится ритуал принятия живицы, и она формально становится родственницей Главы. А уж сколько там у него на самом деле дочерей и вообще детей, это всегда остается секретом клана.

Я на секунду представил, как нынче, да у того же Громова, вдруг резко из ниоткуда массово появляются взрослые, никому не известные дочки, и тихо хмыкнул, за что получил удивлённый взгляд Марии. Пришлось пояснять, что, судя по всему, данные схемы если и сохранились, то с момента создания её книги стали куда тоньше, а скорее всего, и вовсе изжили себя. Главы кланов и их окружение – публичные люди, часто мелькающие на страницах газет и в телевизоре. Правда, пришлось ещё на пальцах разъяснить, что это вообще за звери. Ну а с падшими женщинами в Полисе и так проблем нет, и есть даже бордель, в котором работают пленные клановые аристократки из других городов. Так что, учитывая, что очарницы – явно не изобретение конкретно Бажовых, а о проблемах, которые девицы могут устроить, знают те, кому надо (в том числе и конторы вроде «Шипов»), появляются некоторые сомнения в особой эффективности нынешних коллег Марии. И, похоже, перестарался.

Книжку я, кажется, «сломал». Женщина выслушала меня с каким-то застывшим взглядом, затем медленно прошла к кушетке, села на неё и о чём-то задумалась. Спустя несколько минут она отмерла и поинтересовалась, а где мы, собственно, находимся и какой сейчас год, ну а после моего ответа опять на какое-то время впала в прострацию.

– Да… За почти триста лет со дня моей смерти мир определённо существенно изменился… – произнесла она, видимо, обработав наконец полученную от меня информацию.

– А… неужели за это время, вы ни с кем не общались? – удивился я. – Не поверю, что за столько лет никто не читал вашу книгу.

– Может, и читал, – ответила она, пожав плечиками, – я этого не знаю. У меня нет своей памяти как таковой, я же не живой человек, а сохранённое в книге воспоминание.

– Как так-то?! Вы же точно помнили, что я уже был здесь и…

– Это не моя память,