Столичный доктор. 1-8 - Алексей Викторович Вязовский

о стрептоциде, группах крови и операции на открытом сердце. Оказалось, что Вильгельм Конрад, вернее, его любезная супруга Анна Берта, успешно лечилась волшебным русским порошком. А я ведь думал воздействовать через нее, если напрямую не получится.

Расстались мы очень тепло. Меня даже чаем угостили. Договорились на завтрашний вечер. Раньше лекции, семинары и ректорская рутина. Только мощная сила воли удержала меня от торжествующего вопля, сопровождающего ритуальный праздничный танец дикаря племени тумба-юмба. Я сделал это!

Заниматься на следующий день больше ничем у меня не получалось. Общая приподнятость настроения не давала. Будто подросток, добившийся долгожданной взаимности от предмета своего обожания, я хотел поделиться радостью с окружающими. Только осознание, что всем остальным это крайне неинтересно, затыкало мне рот. Один Кузьма заметил радостные пробежки по номеру и прыжки с кровати, но сделал ошибочный вывод, что мне удалось втюхать местному университету нечто малопонятное и бесполезное, заработав при этом кучу деньжищ. Это привело к новому приступу хандры у моего слуги, потому что мечты о волшебной таблетке, которая убьет другое чудо и позволит пьянствовать, как это и предначертано божьей волей всем нормальным людям, никуда не делись.

Чтобы подогнать время, пошел прогуляться. Опять наткнулся на говорливого пейзажиста и постоял возле него, выслушивая очередную порцию местных хроник. Уступил настоятельной рекомендации и профланировал до той самой епископской резиденции, которую строили сорок лет. От нечего делать начал представлять, сколько же народу там работает и чем они занимаются. Потому что здание хоть и пониже нашего Зимнего, но вряд ли сильно короче.

После этого решил отобедать. Пока закажу, дождусь, поем неспешно, так и час икс наступит. Но повернувшись спиной к садово-парковому ансамблю, чуть не сбил с ног прогуливающуюся вдоль ограды барышню с зеленым зонтиком. Ба, да это Агнесс, красотка, строившая мне глазки в приемном покое местной больницы. Я тут же извинился и поддержал ее за локоть, хоть в этом уже и не было никакой нужды.

— Фройляйн Агнесс? — приподнял я котелок.

И если мою улыбку от уха до уха я объяснить мог, то почему девушка так обрадовалась, понять не получалось. Что у нас было? Наилегчайший флирт на ее работе? Помилуйте, да любой нормальный мужчина, увидев такое чудо, начнет плоско шутить, лихо подкручивая ус. На одних инстинктах, без участия коры головного мозга. К симпатичной медсестричке за смену сто человек подкатывает. А с учетом неимоверной концентрации студентов в Вюрцбурге удивляюсь, почему Агнесс одна, а не в сопровождении небольшой армии поклонников.

— Герр Баталофф, — исполнила она книксен. — А в нашей больнице только о вас разговоры идут. Как замечательно вы избавили от страданий этого несчастного герра Хоффмана! Он так кричал раньше, а тут раз — и прошло всё. Камень вышел, распался на мелкие кусочки. И хорошо, а то слишком уж он большой был, натворил бы бед! Да что же мы стоим? Еще епископ подумает, что мы замышляем что-то плохое, — засмеялась она.

Боже, какая улыбка, какие белоснежные зубки и коралловые губки бантиком!

— Проводите меня, пожалуйста. У вас есть время? Я вышла прогуляться после обеда, так что мы можем пойти куда вам надо, я совершенно свободна.

Агнесс щебетала почти без перерыва. Впрочем, голос у нее тоже милый, не утомляет. Особенно в сочетании с совсем не арийской внешностью — по крайней мере сейчас в лице нет даже намека на сходство с лошадью. И монументальности романтического реализма, который станет образцом для всех местных всего лет через тридцать с небольшим, тоже не имеется. Она похожа на… Как же эту актрису, которая снималась в «Вавилон-Берлин»? Ну точно, такая же чуть ироничная улыбка, открытый взгляд с легкой хитринкой… Лив Фрис, вспомнил!

Я отвечал, шутил, рассказывал медицинские байки, а она… эх, кто бы меня так понимал…

Надо уходить срочно, пока я окончательно не пал жертвой ее чар. Вот и думай теперь, понравился ли я ей как мужчина или как получатель роялти за стрептоцид? А я, дурень, хвост распушил, статьями хвастался, орденом козырял. Спрашивается: зачем? Впечатлить эту девочку? Вон как прижимается, знаки подает. А я уже начал размышлять, куда бы ее повести, чтобы подробнее обсудить технику блокады семенного канатика. Не слишком ли разгон набрал на первой встрече? К тому же… Блин! Я вытащил свой статусный хронометр, пустив еще щепоть пыли в глаза девушке, и понял, что сегодня — всё.

— Фройляйн Агнесс! Мне очень жаль, но у меня назначена встреча с герром Рёнтгеном. Опаздывать, сами понимаете, никак нельзя. Могу ли я надеяться снова вас увидеть?

Ой, дурак! Зачем ты это сказал? Беги, глупец, пока не растаял под этой улыбкой! Пока не захватили в плен в этом чертовом Вюрцбурге!

На свет появился маленький блокнотик, серебряный карандашик, и буквально через десяток секунд у меня в руке оказался листик с каллиграфически выведенным адресом.

— Напишите мне, когда будете свободны, герр Баталофф, я отвечу.

— Евгений, если можно. — Я галантно углубил пропасть, в которую летел, еще на пару тысяч километров.

— Какое интересное имя, — одарила меня очередной гибельной улыбкой красавица. — Буду ждать от вас известий… Евгений, — медленно выговорила она мое имя, от чего в животе у меня появилось чувство легкой щекотки. — Спасибо за интересную прогулку!

* * *

Я вошел в фойе и спросил у служителя, где находится лаборатория, в которой работает герр Рёнтген. А то вчера на радостях не полюбопытствовал. К счастью, большой тайной это не являлось, и через минуту я уже подходил к заветной двери. От раздумий (стучать или нет) меня освободил один из помощников, открыв дверь нараспашку.

— Здравствуйте, я договаривался…

— Добрый вечер, герр Баталофф, — тихо ответил он. — Нас предупредили о вашем приходе. Идите за мной, пожалуйста.

Мне предоставили стул, довольно неудобный, зато, сидя на нем, я мог видеть всё, что творится за лабораторным столом. Расстояние минимальное, метра полтора примерно. Эксперимент был довольно скучным, если честно. Никаких визуальных эффектов. Пропускали ток разной силы через какую-то катушку. Помощники исполняли обязанности чернорабочих науки: меняли, включали, записывали в журнал результаты. Даже катодная трубка была закрыта со всех сторон грубоватым самодельным картонным футляром. Но я терпеливо ждал.

Ушли помощники, и Рёнтген наконец-то обратил на меня внимание. Рассказал о катодных трубках. Некоторые он приобретал сам, одну предоставил его коллега фон Ленард. Конструкцию изменили специально для исследований, сделав антикатод плоским. Надо было хоть почитать заранее про эти трубки, я так понял, штука распространенная. А то сижу, только угукаю, будто понимаю что-то.

Наконец, хозяин выключил трубку в очередной раз, и я тут же начал смотреть по сторонам в поисках