"Фантастика 2026-47". Компиляция. Книги 1-22 - Алексей Анатольевич Евтушенко

Кабинет оказался тесным, вытянутым, пропахшим старым табаком и бумагой. Лампа под зелёным абажуром мигала, словно подмигивала ему, её жёлтое пятно дрожало на стене, отбрасывая длинные тени на мебель и бумаги. На столе — две папки с раскрытыми делами, обломки карандашей, пепельница, в которой окурки спрессовались в плотную горку, медаль в потрёпанной коробке и тяжёлая кружка, где заварка давно остыла, оставив чёрный налёт на стенках. Рядом в беспорядке черновики — те самые листы, исписанные почерком Волкова, строки допросов, знакомые с первых слов.

Демьян вынул из-под куртки папку. Листы внутри ровные, плотные, пахнут свежей типографской краской. Печати подделаны безупречно — не отличить от настоящих, даже если долго всматриваться в микротекст. Имёна были настоящими: он выписывал их из памяти, сверяя с тем, что успел увидеть в архиве. Коды он воспроизвёл по памяти, формат документа повторял рассекреченные образцы, которые он изучал дома в 2025 году — та же верстка, та же последовательность строк.

Папку он аккуратно положил поверх разложенных документов Волкова. Движение получилось почти медицинским — как если бы он укладывал хирургический инструмент на металлический лоток: ни спешки, ни дрожи.

«Первый пациент готов», — мелькнула мысль, сухая, словно запись в журнале.

Шаги в коридоре резко усилились, отдаваясь металлическим гулом по стенам, ещё до того, как дверь кабинета рывком распахнулась внутрь.

— Семён Аркадьевич! — крикнул кто-то. — Вы здесь?

Волков ворвался в кабинет, запыхавшийся, с красным лицом и кителем, накинутым на плечи. Он раздражённо воскликнул:

— Что за ерунда творится? Кто вообще… Кто снова включил сирену? Я же ясно сказал…

Он остановился. Его взгляд упал на папку.

— Это что такое? — спросил он.

Волков поднёс папку ближе. Лампа мигнула, отражаясь в его глазах.

— Кто это сюда положил? — недоумённо произнёс он.

Сзади хлопнула дверь. В кабинет вошли трое мужчин с автоматами в руках. Один из них сразу шагнул вперёд и сказал:

— Товарищ капитан, пожалуйста, не делайте резких движений.

— Что? — Волков развёл руками. — Вы с ума сошли?

— Поступила информация, — произнёс второй, доставая лист бумаги. — Оперативная. Мы обязаны действовать.

— Какая информация? — возмутился Волков.

Один из вошедших забрал досье прямо из его рук и начал листать страницы.

— Здесь подписи… ваши… и отчёты. Шифры. Каналы, — сообщил он.

— Какие каналы? Вы что, спятили? Это подстава! Я впервые это вижу! Дайте сюда! — Волков рванулся к папке, но ствол автомата упёрся ему в грудь.

— Семён Аркадьевич, — сказал третий, — мы приказываем вам пройти с нами. Без бумаг — там разберутся.

— Там? Где там? В подвале? В том самом, где я… — Волков осёкся. — Вы что, совсем потеряли разум? Я здесь всех держу! Я половину из вас из грязи вытащил! Вы меня знаете!

— На допросе всё объясните, — холодно ответил первый.

— Я ничего объяснять не буду! — Волков выкрикивал слова, захлёбываясь от гнева. — Это ложь, фальшивка, провокация! Кто это сделал? Кто?

— Нашли в вашем кабинете, — сказал первый. — Этого достаточно.

— Этого мало! — Волков ударил кулаком по столу так сильно, что кружка опрокинулась. — Я требую немедленно вызвать начальство! Где Жаров? Где майор?

— Майор занят пожаром, — ответил второй.

— Плевать на пожар! Меня кто-то подставляет! Понимаете? Это враг. Это диверсия. Он… — Волков хватал воздух ртом, словно боялся высказать мысль. — Он сбежал. Тот. Ларин. Это его работа.

— Его? — скептически переспросил подчинённый, подняв бровь. — Он сгорел в подвале.

— Он не сгорел! — Волков сорвался на визг. — Он ушёл! Я видел отпечатки, там был след, бинт и кровь! Он живой! Он мстит! Вы глупые или как?

— Ладно, — сказал старший. — Всё. Хватит. Руки за голову.

— Я капитан! — Волков ударил себя в грудь. — Я ваш командир! Я…

Его перебил удар прикладом. Удар был несильным, но достаточным, чтобы заставить замолчать. Волков рухнул на колено.

— Семён Аркадьевич, не вынуждайте нас снова применять силу, — предупредил старший.

— Вы… вы даже не понимаете, — бормотал Волков, поднимая голову. — Вы думаете, это я? Думаете, я продался? Да пошли вы… Это он… Этот врач… Этот подлец…

Его прижали лицом к столу — жёстко, без слов. Воздух пах горелой бумагой и чьим-то потом. Под пальцами — край стола, липкий от пролитого чая. Кто-то грубо выкрутил руку, запястье хрустнуло, и холодный металл сомкнулся со щелчком. Наручники обожгли кожу, и он рефлекторно дёрнулся, но хватка только усилилась.

Сзади кто-то дышал тяжело, в лицо пахнуло дымом и железом. Один из бойцов держал его за плечо, другой проверял карманы. Бумаги с глухим шорохом упали на пол, тетрадь отлетела к ножке стола. Всё вокруг словно сузилось — зелёный свет лампы, пятно на стене, едкий привкус ржавчины во рту.

Он повернул голову, нащупывая губами воздух, сплюнул кровь на пол и прохрипел:

— Вы пожалеете… Вы все…

Демьян оставался в темноте, прижавшись к стенке старого шкафа, за полкой с папками, откуда не было видно ни одной полоски света. Он видел, как на полу мелькали тени — сапоги, штанины, тусклый блеск наручников на чужих запястьях. Всё происходило медленно, будто в вязком сне: грохот мебели, короткие команды, крики и металлический лязг засовов. Каждый звук впивался под кожу, но он не шевелился.

Когда шаги стихли, коридор погрузился в неровную тишину, заполненную только эхом далёких голосов. Демьян выскользнул из укрытия — спокойно, почти буднично, ни малейшей суеты в движениях. Его рука привычно подняла опрокинутую кружку Волкова, которую кто-то задел в суматохе. Он поставил её на прежнее место, повернув ручкой вперёд, как было всегда, чтобы никто не заметил перемен. Бумаги поправил на столе, выровнял черновики, прикрыл одну из папок. Всё должно было остаться, как раньше — ни одного лишнего штриха.

Он вышел в коридор, тихо, не задевая стены, не оставляя следов в грязи на плитке. Знал дорогу наизусть.

Клетка — всё та же, железная, с облупленной краской и глубокими царапинами на прутьях, как после десятков прежних попыток выбраться. В этой самой клетке он сам стоял месяц назад, помнил на ощупь шершавый бетон, помнил ржавчину и запах сырости.

Волкова втолкнули внутрь — грубо, пинком под колено, как мешок с тряпьём. Он