"Фантастика 2026-8". Компиляция. Книги 1-30 - Андрей Северский

вспомнила, что в брошенной в пропасть сумке с пирожками лежал еще и ее новенький шелковый купальник-бикини. Импортный купальник, ни разу не надетый, за которым пришлось два часа простоять в очереди в Гостином Дворе! И так нелепо выбросить его своими же руками, мало ей было оторвать подошву у танкетки!

Женский голос позвал издалека:

— Наташа! — Фируза, спешившая в ее сторону, дважды махнула рукой. Наталья, тотчас же сделав бодрое лицо, вежливо поздоровалась:

— Здравствуйте, вы откуда идете?

Мать Халиды подошла ближе и остановилась.

— Я тебя с утра искала, — глухо произнесла она, глядя в сторону, — сначала думала, ты будешь на озере, потом зашла к Халиде, а тебя все нет и нет, — взгляд ее быстро скользнул по лицу молодой женщины, потом уперся в ее ноги. — Что это у тебя с туфлей?

— Маленькая авария — подошва отлетела, — Наталье совестно было жаловаться на свое глупое невезение, поэтому она говорила нарочито шутливым тоном. — Босиком идти больно, попуток нет, а ковылять в таком виде по улицам неприлично. Стою вот и размышляю. А зачем вы меня искали, что случилось?

— Да нет, ничего. На, надень, — Фируза сбросила с ног и подтолкнула к ней свои старенькие шлепанцы. — Я могу и босиком, привыкла. Ты не спорь, а то еще два часа будешь здесь стоять — машины в это время редко ходят.

— Нет, что вы!

Однако выхода не было, и Наталья, в конце концов, вынуждена была сдаться. Шлепанцы Фирузы оказались ей маловаты, чтобы они не соскочили, приходилось идти, шаркая ногами по земле и загребая пыль. Мать Фирузы, наоборот, легко ступала рядом, словно под босыми ногами ее был не горячий неровный асфальт, а мягкая ковровая дорожка. Пройдя немного, она внезапно остановилась и, повернувшись лицом к своей спутнице, отрывисто произнесла:

— Мой сын Ильдерим хочет тебя видеть.

От неожиданности Наталья качнулась, сделала шаг, чтобы сохранить равновесие, и тапок Фирузы соскочил с ноги, отлетев в сторону. Пока она ковыляла за ним, ее лицо приняло равнодушное выражение. Не удалось, правда, до конца сдержать прерывистое дыхание, а то ответ вообще прозвучал бы абсолютно спокойно.

— Правда? А зачем? И вы говорили, кажется, что ваш сын уехал, или я ошибаюсь?

Фируза угрюмо покачала головой:

— Он не уехал, хотя все так думают, даже его жена. Он просил меня передать, что ждет тебя в моем доме на окраине села.

— Не понимаю, почему вы… вы…

— Я все знаю, — безразличным голосом произнесла мать Ильдерима, — ты можешь меня не опасаться.

— Знаете? — алая краска залила лицо Натальи, но она попыталась говорить вызывающим тоном: — Что, интересно, вы такое знаете?

— Мать всегда знает, что происходит с ее ребенком. Я давно все поняла, а моя дочь Халида видела вас вместе — один раз, у нее дома, в Москве.

— Халида… видела? Но…

— Вы были неосторожны, Халида сильно огорчилась — она любит, брата, любит тебя и очень уважает твоего мужа. Она никому не скажет, но ей не следует знать, что Ильдерим здесь, ты понимаешь?

Взгляд темных глаз Фирузы словно сверлил насквозь, не выдержав, Наталья смущенно потупилась.

— Да, я понимаю, но…

— Ты придешь? Мой сын тебя ждет, я обещала тебе передать.

Наталья судорожно вздохнула и проглотила вставший в горле сухой комок.

— Почему… почему вы это делаете? — сдавленно спросила она. — Вы и вправду хотите, чтобы я пришла?

— Ильдерим мой сын, — торжественно и строго ответила Фируза. — Он мой единственный сын, я жизнь за него готова отдать. Сейчас он болен тобой, а когда мужчина болен женщиной, он совершает безумные поступки, и может случиться беда. Ильдерим не хочет уезжать, не повидав тебя, да ведь ты и сама вся горишь, разве не видно? Люди здесь все видят и слышат, а если узнают мой муж Рустэм, Сергей, твоя дочь… Сегодня я помогу вам увидеться и буду охранять, но ты убеди его уехать. Я не разлучить вас хочу, нет, но только здесь вам нельзя встречаться, это опасно.

Подняв палец, она многозначительно посмотрела на Наталью, и та поежилась.

— Да, я понимаю.

— Не заблудись, когда пойдешь ко мне. От той тропы, что ведет через луг, поверни направо и иди вперед. Не перепутай на развилке, там две дороги — одна поворачивает к кладбищу, но к моему дому нужно идти прямо.

— Вы… не пойдете со мной?

— Днем нельзя, нас с тобой увидят соседи, и кто-то обязательно забежит поболтать — люди любопытны. Придешь ночью, когда твой муж крепко заснет, и уйдешь до рассвета. Не забудь, летом ночи короткие.

— А ночью… ночью никто не может прийти к вам? Если ваш муж вдруг…

Фируза коротко и горько засмеялась:

— Уже больше двадцати лет, как Рустэм не заглядывает в мой дом. Кто может прийти ночью к одинокой старой женщине? Нет, не тревожься. Я проведу эту ночь в сарае, где зимой храню сено для скота. Летом я часто там сплю, если не ночую у дочери или невестки. Мой одинокий дом слишком велик для меня. Не бойся, вам никто не помешает.

Наталье почему-то стало немного не по себе от этих слов третьей жены Рустэма Гаджиева. Горечь, звучавшая в словах Фирузы, пробудила в душе молодой женщины странное чувство вины.

— Хорошо, спасибо, — смущенно пробормотала она, отводя взгляд в сторону.

— А теперь тебе нужно идти к Халиде, дети уже, наверное, давно вернулись — как ни в чем ни бывало, деловито проговорила мать Ильдерима, взглянув на солнце, и слегка понизила голос: — Но только, аллахом заклинаю, веди себя так, чтобы моя дочь ничего не заподозрила. Так не забудь: как повернешь направо от тропы, так и иди прямо вперед, на развилке никуда не сворачивай. К дочери я сегодня заходить не буду, пойду прямо домой — Ильдерим ждет, чтобы узнать, когда ты придешь. Передай Халиде, что ты меня видела — я завтра зайду, а сегодня мы с Асият договорились варить инжирное варенье.

— А разве… разве в это время года варят варенье? — неуверенно спросила Наталья и тут же поняла, что зря это сделала — вопрос инжира для Фирузы был, как видно, наболевшим, поэтому она начала очень подробно и обстоятельно объяснять:

— Инжир два раза в год созревает, и у нас в совхозе первый урожай раньше, чем в других местах — еще июнь не кончится, а уже пора собирать. Прежде в каждом доме вяленый инжир заготавливали, чтобы зимой на базар отвезти. В Тбилиси хорошо брали, дорого можно было продать, потом люди деньги имели. Но в этом году нам запретили из совхоза