"Фантастика 2025-2". Компиляция. Книги 1-26 - Владимир Брайт

class="p1">— Какого хрена тебе от нас надо? — Юноша впервые обратился ко мне с того момента, как попытался напасть. — Зачем ты нам все это показал? Зачем привел сюда?

— Я думал, вы уже догадались.

— Откуда? Мы тебя вообще первый раз видим, о чем мы можем догадываться?!

— Антон… — подала голос Марина, — кажется, это все из-за меня…

— Да о чем ты, Мелкая? Ты-то тут при…

— Я слишком открыто пялилась, Тошка, вот почему нас привели сюда…

Удивительно, но девочка-подросток абсолютно точно сумела проанализировать ситуацию и понять ту причину, по которой я позвал ребят с собой. И это несмотря на то потрясение, что она испытала только что. Как же не хочется их убивать…

— Верно, Марина, — согласно кивнул я без тени улыбки, — мне действительно жаль это делать, но я не могу оставлять живых свидетелей. Для всех я умер, и так должно оставаться впредь.

— Но… но… — девушка силилась что-то сказать, однако не сумела придумать ни единой хоть сколько-нибудь убедительной причины, по которой я должен был сохранить им жизни. Даже Антон, который с неистовством загнанного волка бросался на меня минуту назад, теперь сник и подавленно молчал. Та легкость, с которой я несколько раз опрокинул его на землю, его если не напугала, то очень впечатлила. Он осознал, что даже против одного меня у него нет ни единого шанса. А уж теперь, когда вокруг нашей компании стали появляться мои хмурые и молчаливые марионетки, совсем было глупо на что-либо надеяться.

Парень затравленно огляделся, отметив несколько безмолвных фигур, что замерли немного поодаль, и снова вперился в меня упрямым взглядом.

— Ты… вы говорили, что для всех вы должны оставаться мертвым. Но ведь все эти люди знают этот секрет, так в чем проблема? Отпустите нас. Парой человек больше, парой меньше. Кто нас вообще станет слушать, когда у нас нет никаких доказательств?

— Не так, Антон. Я сказал, что не могу оставлять живых свидетелей. Все они, — я обвел широким жестом несколько легионеров, что обступили маленький клочок земли, на котором был установлен деревянный крест и временная ограда, — неживые.

— Что? — Голос парня дал петуха и прозвучал настолько тонко, будто это спросила его сестра. — Это же невозможно! Они… нет, я не верю…

— Веришь. Ты в это веришь, и поэтому напуган. Но не бойся, подойди к любому из них, загляни в мертвые глаза.

Загипнотизированный моим голосом, словно сомнамбула, юноша сделал несколько шагов и немигающим взглядом уставился в одного из мертвецов.

— Он не выглядит мертвым… он как обычный человек…

— И все же, он мертв. Это другая грань моего дара, Антон. Та, которую я скрывал и буду скрывать ото всех. Та, из-за которой умерло уже очень много людей, и умрет еще больше. Мне очень жаль.

Юноша, словно не слыша меня, поднял руку и дотронулся до щеки покойника, замершего перед ним.

— Холодный… но мне все равно не верится, что он мертв…

— А ты проверь. Выставь палец.

— Что сделать? — Переспросил парень, оборачиваясь на меня.

Я ничего не стал отвечать, а только лишь продемонстрировал ему оттопыренный указательный палец.

— Антон, не надо… — Марина как будто что-то почувствовала и попыталась отговорить брата. Но тот снова подчинился мне, словно в полубреду.

Едва он повторил мой жест, как до сих пор неподвижный мертвец молниеносным движением дернул своей головой, насаживаясь глазницей на выставленный палец Антона. Мальчишка вскрикнул на одной ноте с испугавшейся Мариной, и от неожиданности плюхнулся на пятую точку, прямо в застывшую слякоть.

Поспешно отползая от легионера, юноша старательно оттирал со своей руки расплескавшуюся по ней стундеобразную слизь, которая наполняла глазное яблоко мертвеца.

— Бл… какого… что за… су…

— Ну скажи, Антон, — над шокированном парнем склонился одноглазый легионер по правой щеке которого стекала мутная жижа с остатками лопнувшего глаза, — разве живой человек сделал бы так?

Глядя на эту картину, следом за братом, на землю тихо осела и Марина.

— Не может этого быть… — одними губами прошептала она. — Как это возможно?

— Я и сам до конца не понимаю, — признался я, прекрасно расслышав ее речь. — Просто принимаю это как данное.

— Просто в голове не укладывается… и мы… вы нас сделаете такими же? Бесстрастными и покорными?

Казалось, девушку подобная перспектива пугала больше самой смерти, и мне захотелось ее немного успокоить.

— Только на некоторое время. Но потом, я обещаю, вы обретете покой.

— Как вон тот? — Антон, не поднимаясь с земли, указал на могилу Демина, но увидев на своей руке остатки слизи, снова принялся остервенело вытирать ее об свои штаны.

— Нет, с ним совершенно другая история. Тот человек много раз пытался меня убить при жизни, а теперь расплачивается за свои поступки. Вас же мне не за что наказывать. Вы просто оказались не в том месте и не в то время.

— Так вы все-таки нас убьете?

— Мне придется.

— И как это произойдет?

— Быстро и безболезненно. Вы не успеете даже понять, как перешагнете за грань.

Антон поднялся с земли, отряхнув налипший на джинсы грязный снег, а потом подошел и помог подняться Марине. Крепко обняв сестру, не поворачиваясь ко мне, он сказал:

— Мы готовы.

Но я почувствовал, что он лжет. К такому невозможно подготовиться, этого нельзя ожидать, как вспышки фотоаппарата. Где-то внутри каждого из ребят теплилась вера в то, что все обойдется, что ничего с ними не случится. Молодость вообще с трудом поддается таким мыслям, она до самого последнего мгновения отвергает смерть и не верит в нее. И только лишь когда сердце стискивают ледяные когти костлявой, заставляя прекратить свой безудержный бег, приходит осознание неизбежного…

— Не торопитесь, посмотрите сначала на это…

Антон и Марина синхронно развернулись ко мне, ярко вспыхнув отчаянной надеждой, и умерли в это же мгновение, пронзенные тончайшими иглами мрака. Умерли не забитыми жертвами, согнувшимися под гнетом безысходности и страха, а окрыленными мечтательной верой.

Мне показалось, что так будет лучше для них, что именно так и должно уходить из жизни. Надеюсь, я не ошибаюсь…

Когда передо мной встали тела Антона и Марины, я провел ладонью по волосам каждого и заглянул в их глаза, которые стали совсем не такими выразительными, как при жизни. И если в последние несколько месяцев во мне только крепла мысль о том, что смерть делает человека совершенным — сильным, сконцентрированным, неутомимым, бесстрашным… то теперь эта убежденность померкла, подобно луне на дневном небосклоне.

Нет, все-таки я давно уже потерял право называться человеком…

* * *

Зал заседаний бурлил и кипел, словно пчелиный улей в который бросили камнем. Солидные