Расследования Марка де Сегюра - Лариса Куницына

— Да вы герой! Играете со мной? Конечно! Вы же барон де Сегюр, рыцарь, не знавший поражений, юный барон короля Армана, его друг, его опора, его верный защитник! Вы — отважный солдат, достигший всех вершин единственно за счёт своих достоинств! И вы можете так играть, потому что я — лишь жалкий муравей на вашем пути! Мой меч — ничто против ваших рук! Но я действительно жалок! Да, я осознаю это, и мне от этого больно! Я ехал в Сен-Марко, питая надежды на то, что всё случившееся со мной, — это лишь досадное недоразумение, которое может быть исправлено. Король так же молод, как и я, он может ошибаться, поддаться на манипуляции со стороны своих приближённых. Но выходит, ошибался я! С самого начала и до этой минуты. Почему вы не оспариваете обвинения? Не считаете нужным спорить со столь ничтожным человеком? — он сорвался на крик, а потом в его голосе послышались рыдания. — Я знаю, что был обманут. Я знаю, что мой отец лишь для меня был другом и защитником, а для других… Я не могу повторять эти слова. Мне было плохо и одиноко, понимаете? А потом в таверне я услышал, что на самом деле его убил барон де Сегюр. И я слышал это не раз. Меня тогда смутило, что вас, так долго и восторженно восхваляемого героя, вдруг начали чернить, называя предателем и шпионом алкорцев. Но я ухватился за этот слух. Ведь кто-то должен ответить за всё это! Почему не вы? И да! Я нанял разбойников, чтоб убить вас! Но они пропали, и я не знаю даже, пытались ли они выполнить мой приказ. Я понял, что к вам так просто не подобраться, и нашёл колдуна, который обещал мне, что вы… покончите собой. Мне казалось справедливым, если вы сделаете с собой то же, что сделали с моим отцом. Оказалось, что вы спокойно покинули Шато-Блуа, а значит, уловка не удалась. Я предпринял ещё одну тщетную попытку, и в результате вы вышли на мой след. Что мне оставалось? К тому времени я уже знал, что снова был обманут. Все эти слухи в кабаках сами собой прекратились, и, напротив, я всё чаще слышал, что вас оговаривают враги короля, чтоб ослабить Сен-Марко перед лицом алкорской угрозы. Ветераны стучали кулаками по столам и грозили карой всем, кто скажет о вас хоть одно плохое слово. Они рассказывали о том, какие чудеса отваги и смекалки вы проявили на войне, спасая захваченных в плен рыцарей и первым проходя по опасным дорогам в восточных скалах. Так зачем же вам было убивать моего отца? И это тоже было наветом, а я уже втянулся в эту глупую месть.

Его ярость и обида постепенно ослабли, голос стал тихим. Он продолжал, уже не поднимая на Марка глаз, хотя, если б поднял, то увидел бы на его лице искреннее сочувствие.

— Я пришёл сюда не для того, чтоб убить вас, ваша светлость, — произнёс он, наконец. — Я пришёл, чтоб вы убили меня. Я устал, всё не имеет смысла. Мои преступления не дают мне надежды на благоприятный исход, как и моё положение. Моя невеста оставила меня. Мой друг, который итак подвергается со всех сторон нападкам из-за своего отца, из-за меня страдает ещё больше. Всё кончено. Я только не учёл, что великолепный Марк де Сегюр просто не пожелает пачкать свои руки кровью столь презренного существа…

Он разжал пальцы и его меч со звоном упал на каменные плиты. Он попятился и наткнулся спиной на балюстраду, после чего вдруг перегнулся через неё и беззвучно упал вниз.

— Проклятие! — крикнул Марк, потрясённо глядя туда, где ещё мгновение назад стоял Эжен Монтре.

Он скинул с плеча перевязь с тяжёлым мечом и, метнувшись к краю террасы, перескочил через резные перила и спустя мгновение уже летел туда, где мерцала под лёгким ветром гладь реки.

Он сел под деревом и, стащив с ноги сапог, вылил из него воду, а потом задумчиво взглянул на неподвижное тело, лежащее на траве в паре шагов от него. Эжен судорожно выгнулся и, кашляя, повернулся на бок. Он был бледен и измучен, из его рта стекали струйки воды. Марк удовлетворённо кивнул и, натянув этот сапог, снял другой. Мокрая одежда была тяжёлой и неприятно облепила тело.

— Зачем? — хрипло спросил Эжен, взглянув на него мутными глазами. — Зачем вы не дали мне умереть? Все вокруг говорят, что я не заслуживаю жизни, а вы вдруг решили, что это не так? Я ничего не заслуживаю, как не заслуживал мой отец! Так зачем? Скажите мне, зачем?

— Может быть, я сделал это ради твоей мачехи, потому что видел письма, которые она тебе писала? — проговорил Марк и откинулся на ствол дерева, возле которого сидел. — А, может, чтоб не дать тебе совершить самую большую глупость в жизни, о которой ты даже не успеешь пожалеть. Ты думаешь, что именно на тебя свалились все беды мира, а дорога всех остальных усыпана розами и лилиями? Увы, мой мальчик, жизнь — штука жестокая, она не щадит никого. И мне самому приходилось испытывать такое отчаяние, что проще всего было броситься грудью на меч. Я знал и голод, и нищету, и унижения, мне приходилось попрошайничать, сносить побои и убегать от собак, которых на меня спускали. А я тогда был ребёнком, и некому было меня защитить. Я терял близких, и боль от этих потерь была так велика, что жажда мести застилала мне глаза, и я был готов идти до конца, хоть в том самом конце был ясно виден эшафот. Я бросался на чужие клинки и копья, понимая, что могу не дожить до следующего утра, мне пришлось побывать в застенках, вынести пытки, ждать казни, столь мучительной, что легче было б самому разбить себе голову о стену, чем принять её. Но, как видишь, я всё ещё жив. И ты можешь прожить долгую жизнь, а насколько счастливой она будет, зависит только от тебя.

— Неужели? — воскликнул Эжен, приподнимаясь. — Как мне жить, если все отвернулись от меня и твердят, что я не заслуживаю иного обращения?

— Ответ кроется в твоём вопросе, — заметил Марк. — Тебе говорят: «Ты не заслужил», и они правы. Ну, так заслужи! Почему ты ожидаешь, что тебе всё подадут на золотом блюде, а сам не хочешь и пальцем о