Оценщик проклятого хлама: Лавка на Мёртвой улице. - Евгений Ключников

— Или против посредника, которого Серые хотят сделать крайним после Чёрного аукциона. После разгрома аукциона им нужен кто-то, на кого можно повесить часть провала. Барло должен бояться. Если мы дадим понять, что кольцо может принять чужую вину и перенести её на другого носителя, он придёт узнать цену.

Мирана скрестила руки.

— А если он не виновен в том, что нам нужно?

— Тогда кольцо не сработает как свидетельство.

— И мы просто покажем ему, что у нас есть опасный предмет.

— Да.

— Отличный план. Почти как все остальные.

Саверий задумался.

— Барло труслив, но жаден. После аукциона он может искать способ защититься. Если Ильза Клар или Серые решат чистить концы, такие, как он, первыми вспоминают о вещах, которые можно переложить в чужой карман. Но он не пойдёт в лавку, если поймёт, что зовём мы.

— Значит, позовёт не лавка, — сказала Мирана.

Никон посмотрел на неё.

— Кто?

— Свечная торговка.

— Почему она?

— После вашей публичной пробы все знают, что её застёжка была с зелёным следом. Она теперь боится. Барло точно придёт узнать, откуда у неё след, и не проболталась ли она. Если она скажет, что Саверий предложил ей купить защитное кольцо от перекладывания вины, Барло заинтересуется.

Саверий поморщился.

— Свечная торговка дорого возьмёт за участие.

— Запишите на мой счёт, — сказала Мирана.

— У тебя нет счёта.

— Тем хуже для вашей бухгалтерии.

Никон посмотрел на кольцо.

План был грязным.

Не потому, что они заманивали виновного. Потому что использовали проклятие как приманку, говорили языком переноса вины и рассчитывали на страх человека перед собственными хозяевами. Но в этом впервые была разница: они не собирались переложить вину. Не собирались заставлять невиновного принять чужое преступление. Они хотели, чтобы вещь сделала то, для чего, возможно, могла быть спасена от очередной продажи: заставила преступление совпасть с владельцем.

Проклятие становилось оружием правды.

И от этого не переставало быть проклятием.

Подготовка заняла весь день.

Саверий составил три версии легенды и забраковал две, потому что в первой Барло мог заподозрить слишком выгодную сделку, а во второй требовалось, чтобы свечная торговка умела молчать дольше семи вдохов подряд. Мирана сходила к торговке сама. Вернулась через час, раздражённая, но с согласием.

— Она хочет два серебряных, защиту от зелёного воска и право первой покупать у Саверия серые свечи без наценки.

— Право первой? — возмутился Саверий. — Да она мои свечи потом втридорога перепродаст тем же идиотам, которых сама пугает зелёным воском.

— Именно поэтому хочет.

— Грабёж.

— Вы восхищены?

— Профессионально.

Свечная торговка должна была передать Барло короткую фразу: у Гроша есть кольцо, которое принимает вину того, кто заговорит первым, если дать кровь и соль. Формулировка была намеренно неправильной. Достаточно близкой к правде, чтобы заинтересовать. Достаточно искажённой, чтобы Барло пришёл «исправить» понимание и попытаться выторговать настоящий способ. Люди вроде него любили знать больше продавца. Это делало их разговорчивыми.

В лавке подготовили место.

Не в главном зале, где было слишком много опасных вещей, а в боковой комнате, где Саверий обычно принимал клиентов, не желавших появляться у прилавка. Стол накрыли грубой тканью. Под тканью Никон спрятал тонкую соль в виде круга, но не замкнул его полностью, чтобы предмет не выглядел подготовленным к ловушке. Кольцо положили в простой глиняный горшочек, как будто оно всё ещё просто товар. Рядом — маленькая чаша серой соли и пустой нож для «пробы крови». Нож был обычным, без следа. Это важно. Если кровь возьмёт проклятый предмет, Барло может насторожиться. Обычный нож делает процедуру похожей на дешевую лавочную проверку.

Мирана заняла место на чердаке, откуда могла видеть боковую комнату через узкую щель. Неллу и Тева отправили в подвал вместе с Эдмаром; девочка сопротивлялась, но Саверий сказал, что если она хочет быть полезной, пусть удерживает брата подальше от вещи, которая питается признанием вины. Нелла спросила, почему взрослые всегда называют полезностью то, что им удобно. Саверий ответил, что взрослая жизнь вообще состоит из плохо замаскированных неудобств, и дал ей деревянную лошадку, чтобы та не спорила слишком громко.

Сам Саверий должен был играть хозяина, готового продать опасную вещь, но не до конца понимающего её новый потенциал.

Никон — молчаливого оценщика, слишком ценного, чтобы говорить первым, и слишком безымянного, чтобы Барло счёл его равным.

Это было неприятно.

Но работало.

Барло Гент пришёл после заката.

Не через главную дверь, а с заднего двора, как и ожидала Мирана. Невысокий мужчина с редкими волосами, аккуратной короткой бородой и лицом человека, который всю жизнь учился выглядеть менее умным, чем есть. На нём был тёмный плащ без знаков, добротные, но старые сапоги, перчатки с потёртыми пальцами. Он пах дешёвым табаком, сырым сукном и воском. Не зелёным. Обычным. Именно это Никона насторожило: человек, связанный с зелёным воском, слишком старательно пах другим воском.

— Грош, — сказал Барло, входя.

— Гент, — ответил Саверий. — Удивительно видеть тебя живым после последних событий.

— Доброе слово от тебя всегда звучит как попытка оценить труп заранее.

— Профессиональная привычка.

Барло посмотрел на Никона.

— Это он?

— Мой писарь.

— Теперь у твоего писаря репутация дороже лавки.

— Поэтому я и держу его в долгу.

Никон сидел у стены и молчал.

Барло улыбнулся.

— Говорят, Гильдия подавилась собственной чистой пробой.

— Люди многое говорят.

— А ещё говорят, ты продаёшь кольцо, которое умеет принимать вину.

— Я продаю много вещей. Люди потом сами решают, что они умеют.

— Не играй со мной. После Чёрного торга воздух стал резким. Некоторые ищут, куда положить лишнюю запись. Некоторые — кому отдать ненужные слова. Я могу заплатить, если вещь рабочая.

Саверий сделал вид, что раздумывает.

— Рабочая. Но грубая.

— Грубые вещи иногда честнее тонких.

— Только если не надеваешь их на ночь.

Барло сел напротив.

— Покажи.

Саверий открыл горшочек.

Кольцо лежало внутри.

Барло не коснулся, но Никон заметил, как у него дрогнули пальцы. Он узнал предмет? Возможно, нет. Но почувствовал тип. Такие люди, как Барло, жили достаточно близко к опасным вещам, чтобы различать, где простая железка, а где неприятность, способная ночью сесть на грудь.

— Сосуд? — спросил он.

— Вины, — ответил Саверий.

— Чьей?

— Вот хороший вопрос.

Барло усмехнулся.

— Свечница сказала, что оно берёт вину первого, кто заговорит.

— Свечница