Фантастика 2026-168 - Светлана Волкова

– щипали и фыркали, дети гикающей толпой проносились мимо. Мужчины держались в стороне, многие из них были с папиросками, словно приклеенными к уголку рта. И где же они все были, когда я полночи звала хоть кого-нибудь?!

– Вай, Софа-джан, чего орешь, утро портишь? – седой мужчина в шелковой рубахе подошел к нам, распространяя вокруг непередаваемое амбре из одеколона «Шипр» и табака из самокрутки.

– Предки дочку послали! – она стянула с головы косынку, хлопнула ей об коленку и подняла наверх мою раненую руку. – Смотрите все! А на груди знак наш!

– Эээ, грудь показывать не буду! – я попыталась высвободиться, но цыганка держала как клещами.

Седой пристально посмотрел на меня, а потом резко крикнул:

– Вайме!

На улице мгновенно установилась тишина, даже смуглый младенец прекратил кричать и заинтересованно следил за мужчиной.

– Дочь! Моя дочь! – так же радостно заорал тот, и меня увлек водоворот из новых объятий, щипков, поцелуев. Кто-то совал мне в руки лепешку, кто-то тянул в дом, совсем обнаглевшие пытались вытряхнуть меня из платья, предлагая взамен яркие тряпки. Их ждало разочарование, потому что в это платье меня запихивали в четыре руки, так просто его не снять.

– Погодите, – пыталась я остановить этот цветастый хоровод. – Постойте! Я… Вы меня с кем-то путаете!

По итогу посреди улицы по мановению волшебной палочки соорудили длиннющий стол, лавки, скатерть, все как полагается, а меня усадили на почетное место во главе вместе с первой цыганкой и седым мужиком. Я категорически не понимала, что тут происходит. При чем здесь чья-то дочь и я? Какой знак у меня на груди? Буквально день назад на ней не было даже маленькой родинки, не то что какого-то там знака. Не совру, если скажу, что в таком глубочайшем непонимании я не находилась, даже когда воскресла на кушетке в медкабинете Зусмана.

Новоиспеченная мать поставила передо мной тарелку с пюре и котлетой, пододвинула огромную миску с овощным салатом и махнула рукой девчонке. Та быстренько притащила большой закопченный чайник и налила мне травяного отвара. Пахло все нереально вкусно, аж рот наполнился слюной.

– Не стесняйся, кушай! Пока будешь есть, я тебе все расскажу. Старая Софа видит больше, чем другие, зуб даю!

На ее месте я бы не стала делать таких заявлений, потому что еще пару минут назад она улыбалась и сверкала золотыми коронками.

– Почему обеденный перерыв? – это первое, что я смогла выдавить, послушно налетая на угощение. Грех не есть, когда так настойчиво предлагают. А если отравят, так мне не привыкать умирать.

– Перепутала! – цыганка махнула рукой, ей поднесли табличку, она ее перевернула, и на обратной стороне было написано «Закрыто».

– Почему вы называете меня дочкой? – задала я второй вопрос, торопливо запивая его чаем. Горьковато, но жажду утоляет, а после сна на крыльце пить ой как хочется.

Софа глядела на меня, подперев щеку кулаком, с материнским умилением.

– Потому что ты…

На улице вдруг загоготали еще сильней, и ответ Софы потонул в радостном «Едут! Едут!». Я насторожилась. А если это настоящая дочка катит? Наверное, пора мне и честь знать.

Но не тут-то было. Меня снова обхватили, закутали в огромный цветастый платок и вытолкнули из-за стола ближе к арке, которая вела во двор. Там стояла телега, груженая соломой, и оттуда как раз в этот момент спрыгнул Амилота собственной персоной, помятый, замотанный в одеяло, но живой. Я кинулась навстречу, замедляясь по мере того, как остальные пассажиры телеги выбирались наружу.

Морис, Рэнди, Мия и Светка!

Меня охватила такая эйфория, что аж звезды перед глазами замерцали. Скажи мне кто-то при жизни, что я буду настолько счастлива видеть эти рожи, рассмеялась бы в лицо. Но я рада. Просто до одурения счастлива, что все целы и нашли меня.

А потом я стала различать голоса, которые настойчиво твердили, чтобы я поприветствовала мужа как полагается. И я бы списала это на слуховые галлюцинации, если бы Лайз в ответ на мой ошеломленный взгляд не зарылся поглубже в одеялко.

– Лайз? – угрожающе протянула я. – О чем это они там говорят, а?

Куратор честно попытался сохранить хладнокровие и не поменяться в лице, но глаз дернулся. И как-то так… виновато, что ли?

– Какой такой еще муж? – спросила я, уже догадываясь об ответе. Тупить и дальше было бы слишком, а я вообще на сообразительность не жаловалась. Как и на скорость реакции.

Я пулей метнулась к столу, схватила чайник и пошла на Амилоту. Ни одна живая душа при этом не рискнула встать на моем пути, а вокруг Лайза вообще образовалась мертвая зона радиусом шагов в десять. «Муж» поспешно отбежал за телегу, стараясь держать между нами расстояние, но куда там. Должна же я поприветствовать его «как полагается»… Мы кружили вокруг повозки, а я прикидывала, как поудачнее размахнуться, чтобы чайник вдарил по его волосатой макушке не хуже булыжника.

– Маргарита… – начал он строго и резко ушел вправо, пропуская над ухом снаряд с подкопченными боками.

– Собака сутулая!

Лайз же в ответ расправил плечи, давая понять, что если он и псина, то исключительно с хорошей осанкой. Моя компания молча наблюдала за нашими догонялками, как и вся толпа (кажется, я даже слышала сухой лузг семечек), пока куратор не споткнулся.

Кто поставил подножку, Рэнди или Морис, было не разобрать, а вот результат вышел ошеломляющий. Причем в самом исконном значении этого слова. Чайник и затылок Амилоты соприкоснулись, потом куратор резко захотел прилечь и стек мне на руки в полнейшем беспамятстве.

– Показушница, – фыркнула Светка, чем обратила на себя мое пристальное внимание.

– О, да кто бы говорил. – Я загрузила своего внезапного супруга на опешившего от такой радости старика-возницу. – Ничего, с тобой я сейчас тоже поговорю. И наконец-то нам никто не помешает. Иди сюда, сейчас я тебе внушение делать буду, подруженька.

– А я тебе! – зарычала она, забыв, что на ней только пиджак, полы которого весьма соблазнительно расходились в области бедер.

Мужская часть наблюдающих одобрительно воскликнула, за что была бита женской частью и загнана в дома.

Рядом с нами остались новые «мама и папа», бессознательный Лайз, а также мое верное трио.

– Пинка ей отвесь, она куратора била, – пожаловалась Мия, – ногой, прям в меховой бочок.

– И инспектора хотела сожрать, – Морис сдал Светку с потрохами.