Фантастика 2026-47 - Алексей Анатольевич Евтушенко

и подмигнула, напоминая о себе заранее. Воздух становился резким, стеклянным, от него жгло щёки — и хотелось закрыть глаза, чтобы не видеть, как город теряет краски, становится плоским, закованным в лёд.

На лестнице у выхода, в полумраке, толпились студенты: кто-то, зажав в кулаке сигарету, курил, пряча глаза, кто-то, перегнувшись через перила, громко смеялся, выкрикивал что-то не в попад — слова сталкивались, перебивали друг друга, будто каждый спешил высказаться первым, не слушая ответа. Воздух на лестнице был уже другим — свежим, с терпким запахом мокрых, слипшихся листьев и чуть горьковатым бензиновым привкусом, которым пропитались куртки и волосы. Ветер, разгулявшийся у дверей, поднимал с земли тёмную пыль — в полосах света она плясала, мельтешила, как крошечные искры, сливаясь с лучами, пробивавшимися сквозь мутное стекло.

Кира спускалась последней, сжимая в одной руке холодную металлическую кружку, а в другой — телефон, к которому на длинном шнуре болтались наушники, время от времени задевая её колено. Она ступала осторожно, словно не хотела торопить этот миг, когда придётся снова выйти на улицу — в сырой, чужой, настороженный день.

— Кира! — окликнула Маша с нижней ступеньки. — Ну ты как черепаха!

— Я просто не люблю толпу, — отозвалась она, спускаясь медленно. — Там тесно.

— Тесно? Это ж коридор, не метро, — Маша фыркнула. — Ты как будто из прошлого века.

— Может, я и правда оттуда, — усмехнулась Кира, глядя под ноги.

— О, началось, — вздохнула Лера, натягивая куртку. — Сейчас опять начнёт про совпадения и «всё неспроста».

— Да нет, просто шучу, — тихо ответила Кира.

— Угу, шутница, — Маша прищурилась. — Слушай, а тебе не страшно?

— Что страшно?

— Ну не знаю… вот это всё. Имя, миниатюра.

Кира пожала плечами.

— Это лекция по истории, не хоррор.

— Хоррор — это твой кофе, — вставила Лера. — Я до сих пор не поняла, как ты это пьёшь.

— Зато бодрит.

— Или убивает, — Маша хмыкнула.

— Ага, потихоньку, — сказала Кира, улыбнувшись. — Вкусно, между прочим.

— Да, особенно когда пахнет гарью, — Лера махнула рукой. — Пошли уже, пока автобус не ушёл.

— Иду.

Они спустились к тротуару. Под ногами хрустели листья, ветер трепал волосы. Из-за угла выехала скорая, мигнула сиреной, звук ударил в уши и ушёл вдаль, растворяясь где-то за домами.

— Слышали? — Маша прикрыла уши. — Всегда, когда сирена, у меня мурашки.

— Потому что громко, — сказала Кира.

— Не, я серьёзно, — Маша нахмурилась. — У меня сосед в прошлом году… ну, его забирали вот так. И всё.

Лера посмотрела на неё.

— Ты чего это вспомнила сейчас?

— Да не знаю. Просто звук такой… — Маша покачала головой. — Как будто кого-то предупреждает.

— Да перестань, — сказала Кира, доставая наушники. — Это просто город. Он шумит, и всё.

— Ага, шумит, пока не притихнет, — буркнула Маша, потом махнула рукой. — Всё, забудь, не обращай внимания.

Кира сунула наушники в уши, включила музыку. «Сплин» запел тихо: Выхода нет…

— Опять твоя депрессуха, — сказала Лера, перекрикивая песню. — Найди хоть что-то повеселее.

— Это не депрессуха, — Кира подняла бровь. — Просто песня.

— Ну да, песня. Идеально под лекцию о жёнах князя.

Маша прыснула.

— Особенно если ты одна из них, — добавила она.

Кира закатила глаза.

— Знаешь, ты когда шутишь, лучше бы фильтр включала.

— Зато не скучно, — ответила Маша. — Вот смотри, сейчас бы ты шла в тишине, грустная, а я — хоп! — и настроение подняла.

— Угу, подняла, — буркнула Кира. — Как давление.

— Всё, ладно, не бурчи, — Лера примирительно вздохнула. — Лучше скажи, ты завтра идёшь в лес?

— Да, — Кира кивнула. — Хочу грибов набрать. Там за городом, где мост.

— Ты одна, что ли? — удивилась Маша.

— Ну да. Я же не в поход. Просто прогуляться.

— А если заблудишься?

— Я не заблужусь. Там тропа прямая.

— Ммм, — протянула Лера. — Ты уверена?

— Да. Я там уже была сто раз.

Маша фыркнула.

— Сто раз — это как раз чтобы на сто первый попасть куда не надо.

— У тебя всё куда не надо, — усмехнулась Кира.

— Ну а что, — пожала та плечами. — У меня интуиция.

— Интуиция у тебя, когда кот падает с дивана, — вставила Лера. — А тут просто осень.

— Осень — самое подозрительное время года, — серьёзно сказала Маша. — Все влюбляются, теряются и простужаются.

Кира рассмеялась.

— Ты как старый врач из рекламы.

— Зато жива, — Маша подмигнула. — И тебе советую.

— Спасибо, учту.

Они дошли до остановки. Люди стояли кучкой, кто-то читал газету, кто-то смотрел в телефон. Автобус задерживался.

— Ну, мы дальше, — сказала Лера, поправляя рюкзак. — Увидимся завтра.

— Если доживём, — подхватила Маша, смеясь.

— От тебя, может, и нет, — усмехнулась Кира.

— Всё, пока!

Они, не сговариваясь, рванули вперёд, прямо к перекрёстку — кто-то смеялся, кто-то выкрикивал невнятные слова, уносимые порывами ветра. Кира осталась стоять чуть поодаль, у края тротуара, вдавив ладони в карманы куртки. Ветер, промозглый и цепкий, тронул её тёмную, ещё не до конца остывшую от утреннего душа чёлку, а в наушниках тихо, будто откуда-то из глубины, звучало знакомое «Выхода нет…», напоминая сразу обо всём и ни о чём.

Телефон вдруг заныл где-то в глубине кармана — короткая вибрация, как сердитый укол. Кира вытащила, взглянула на экран. Новое сообщение: «Не забудь хлеб и перчатки, похолодало», — написала мама, в спешке, без точки, но с заботой, которая пряталась между строк.

Кира непроизвольно улыбнулась, почти по-детски, и тут же быстро набрала: «Хорошо, куплю». Пальцы чуть дрогнули, когда отправляла — мороз щипал кожу, экран сразу покрылся крошечными отпечатками.

В этот момент она подняла голову. В небе, между крышами серых домов, неторопливо пролетал самолёт — оставил за собой белую, рваную полосу, которая медленно тянулась над городом, как нитка, которую никто не собирался обрывать. Луч солнца вдруг сорвался с крыши и, на миг ослепив, ударил в стекло аптеки напротив; на ветке старого тополя качался один-единственный жёлтый лист — упрямый, чуждый в этом ноябрьском холоде.

Всё вокруг было таким, как