Фантастика 2026-108 - Борис Владимирович Романовский

— Готов, — ответил я и поцеловал ее.

Мама плакала. Тихо, но плакала. Папа стоял рядом, обнимал ее за плечи. Лицо серьезное, сдержанное. Но я видел, как у него блестели глаза.

— Позвони, как прилетите, — сказала мама.

— Обязательно.

— И пишите. Пишите часто.

— Мам, все будет хорошо.

Она кивнула, вытерла слезы. Папа пожал мне руку.

— Играй, — сказал он просто. — Покажи им, на что способен советский футбол.

— Покажу.

Мы обнялись. Долго, крепко. Потом я отошел к трапу.

Стюардесса, молодая испанка в элегантной форме, встретила нас у входа.

— Buenos días, señores, — улыбнулась она. — Bienvenidos a bordo.

Мы поднялись на борт. Внутри было как в номере пятизвездочного отеля. Кожаные кресла. Столики из полированного дерева. Ковровое покрытие. Бар. Даже небольшая спальня в задней части самолета.

— Господи, — выдохнул Заваров. — Я раньше такое только в кино видел.

Мы сели в кресла. Пристегнулись. Двигатели загудели. Самолет покатил к взлетной полосе.

Я посмотрел в иллюминатор. Терминал Шереметьево медленно удалялся. Где-то там, у окна, стояли мои родители и махали руками. Я не видел их, но знал.

Самолет набрал скорость. Оторвался от земли. Москва поплыла внизу. Зеленые массивы парков, серые коробки домов, извилистая лента Москвы-реки.

Прощай, Москва. Прощай, Советский Союз. Спасибо за эти четыре года. За все, что ты мне дал.

Впереди Барселона.

* * *

Полет длился четыре часа. Мы с Заваровым большую часть времени провели у иллюминаторов, разговаривая о том, что нас ждет.

Стюардесса принесла вино, закуски, фрукты. Все было изысканным, дорогим, вкусным. Мы пробовали хамон, который никогда раньше не ели. Пили рислинг. Наслаждались.

— Саня, — сказал я, глядя в иллюминатор. — Мы сделали это. Мы реально сделали это.

— Что именно? — усмехнулся он.

— Все. Чемпионат СССР. Кубок. Кубок УЕФА. Кубок чемпионов. Чемпионат мира. Чемпионат Европы. И теперь Барселона.

— А мы еще и не закончили, — ответил Заваров. — Это только начало, Слава. Только начало.

Он был прав. Впереди была Ла Лига. Эль Класико. Новые вызовы. Новые победы.

Самолет начал снижаться. Сквозь облака проступило Средиземное море. Синее, бескрайнее, сияющее на солнце. Потом береговая линия. Пляжи. Город.

Барселона.

Колеса коснулись полосы аэропорта Эль-Прат ровно в час дня по местному времени. Жара. Градусов тридцать два. Солнце нещадно жгло.

Самолет покатил к терминалу. И тут я увидел их.

Людей. Тысячи людей.

Они заполнили всю площадь перед терминалом. Море сине-гранатовых цветов. Флаги Барселоны. Транспаранты. Барабаны. Дымовые шашки.

— О господи, — выдохнул Заваров. — Что это?

— Это они за нами, — ответил я тихо.

Самолет остановился. Двигатели затихли. Стюардесса открыла дверь.

И в салон ворвался звук. Рев. Гул. Скандирование.

— ¡SLA-VA! ¡SLA-VA! ¡SLA-VA!

— ¡A-LEX! ¡A-LEX! ¡A-LEX!

Я вышел на трап. Жара ударила в лицо, как из печи. Воздух дрожал. Пахло морем, специями, жареной едой с уличных лотков.

И эти люди. Тысячи людей кричали наши имена.

Но что поразило больше всего — среди сине-гранатовых флагов я увидел черно-белые. Десятки, сотни черно-белых полос «Торпедо». Кто-то даже надел футболки автозаводского клуба. А у некоторых были специально сделанные майки: спереди цвета Барселоны, сзади — Торпедо.

Транспаранты на испанском, каталанском и даже на русском:

«¡BIENVENIDOS, SLAVA Y ALEX!»

«СПАСИБО ЗА ВЕНУ!»

«¡VISÇA BARÇA! ¡VISÇA SLAVA Y ALEX!»

Я медленно спускался по трапу. Заваров шел следом. Внизу нас ждала делегация. Нуньес стоял впереди в дорогом светлом костюме, широко улыбаясь.

— Слава! Алекс! — крикнул он, раскрывая объятия. — Наконец-то вы здесь!

Он обнял меня, потом Заварова. Крепко, по-каталонски, с похлопыванием по спине. Мы виделись с ним несколько раз во время переговоров. В Москве, в Вене после финала. Но сейчас было по-другому. Тогда мы были гостями. Теперь — своими.

— Эти люди, — я кивнул на толпу. — Они все здесь из-за нас?

— Все из-за вас, — подтвердил Нуньес. — Пятнадцать тысяч человек. Может, больше. Полиция перекрыла подъезд к аэропорту. Это безумие. Но это прекрасное безумие.

Нуньес повел нас чуть в сторону, где стоял высокий худой мужчина с характерными чертами лица. Я узнал его мгновенно. Круифф, Летучий голландец, человек который изменил футбол.

— Слава, Алекс, — сказал Нуньес, — позвольте представить вам Йохана Круиффа. Вашего нового тренера.

Йохан шагнул вперед, протянул руку.

— Рад наконец встретиться лично, — сказал он на английском с голландским акцентом. — Я давно слежу за вашей игрой. То, что вы сделали в Вене, было выдающимся.

Мы пожали ему руку. Крепко, уверенно.

— Спасибо, мистер Круифф, — ответил я.

— Просто Йохан, — улыбнулся он. — Мы будем работать вместе. Здесь, в Барселоне, мы семья. И теперь вы часть этой семьи.

Он положил руку мне на плечо.

— Я хочу, чтобы вы играли так же, как играли в финале. Смело. Свободно. Без страха. Барселона — это клуб атакующего футбола. Красивого футбола. И с вами мы покажем Испании и всей Европе, что такое настоящая игра.

— Покажем, — ответил я.

Нуньес повел нас к микрофонам. Журналисты столпились вокруг, камеры щелкали, вопросы сыпались со всех сторон.

— Слава, что вы чувствуете?

— Алекс, как прошел полет?

— Что вы скажете болельщикам Барселоны?

Я взял микрофон.

— Gracias, — сказал я по-испански. Мой акцент был ужасным, но людям было все равно. — Мы счастливы быть здесь. Мы будем играть за Барселону так же, как играли за Торпедо. С полной отдачей. С сердцем. За победу.

Толпа взорвалась ревом.

Потом мы сели в открытый автобус. Специально подготовленный для нас. Сине-гранатовый, с огромным логотипом клуба на боку.

Автобус медленно покатил через толпу. Люди кричали, махали флагами, пытались дотронуться до нас. Охрана еле сдерживала напор.

— Это нереально, — прокричал Заваров мне на ухо, перекрикивая шум. — Как будто Битлз приехали!

— Мы теперь и есть Битлз, — усмехнулся я. — Футбольные Битлз.

Мы ехали через город. От аэропорта до Камп Ноу. Весь маршрут был заполнен людьми. Они висели на балконах, стояли на крышах, забирались на фонарные столбы. Везде сине-гранатовые флаги.

И это не было похоже на встречу в Шереметьево после финала. Там было торжественно, организованно, немного официально.

Здесь был хаос. Радостный, безумный, живой хаос. Каталонцы не умеют сдерживать эмоции. Они кричат, поют, плачут, смеются. Все вместе, одновременно.

— Со времен гражданской войны, — сказал Нуньес, сидящий рядом, — советских граждан