Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Тот сперва было отнёсся с насмешкой к заговорившей змее, но с каждой секундой морда его всё больше мрачнела, а в звёздчатых глазах разгоралось красноватое пламя. Настораживало и то, что красноты в глазах становилось меньше, а вот голубизны больше, хотя обычно было наоборот.

— Иррес уступил место мне, — сказал господин Наэш, спокойно уселся и обвил лапы длинным хвостом. — У него вспыхнули эмоции, и он решил не мешать.

— Ха? Что это? — в истеричном голосе бога появилась насмешка. — Что с тобой, Шау? Что за жалкий вид?

Лирка вновь пощекотала змее брюшко, и она разразилась воплем, от которого в воздух поднялись сотни птиц. Оборотни в подземном городе наверняка насторожились. Риш подумал о том же.

— Возвращайтесь и скажите, что всё в порядке, — велел он охранителя. — Мы просто поймали языка… из местных. И дана Лиркаа хочет сделать из него обед.

— Хорошо бы, — подыграл смекалистый оборотень, — а то с вечера горячего не ели.

Вопль перешёл в жалостливый плач. И было в этом плаче столько детской обиды, что материнское сердце Лирки невольно дрогнуло. Она вспомнила, что перед ней не только давний враг Ирреса, из-за которого тот до сих пор носил боль в душе, но и жалкий безумец — тень того врага. А ещё она вспомнила спокойный и размеренный голос разума этого самого безумца. Приятный и располагающий.

— Не плачьте, Господин, — холодно попросила она, и тот икнул и пугливо стих. — Нам не нужно от вас многого. Всего лишь ответ на один вопрос.

— Два, — поправил господин Наэш. — Иррес очень просит поинтересоваться у Господина Истаридана, зачем тот отдал Лирке кровь семьи Иш-хадри-сс.

Вряд ли вопрос Ирреса был столь пространен и сдержан.

— Я не хочу, не хочу с ним говорить! — истерично зашептала змейка. — Пусть он уйдёт! Не хочу видеть его!

А на дне реки прям жаждал… Лирка терпеливо вздохнула и в очередной раз напомнила себе, что перед ней безумец.

— Смотрите на меня и не увидите его, — расширенные розовые глазки впились в её лицо. — Нам нужно противоядие от Пожирающего Солнца. Ходят легенды, что когда-то оно у вас было.

— Что? — изумлённо переспросил бог и вдруг посмотрел на подселенца и расхохотался. — Так твоя же отрава ударила по твоим новым друзьям? И поделом, поделом! Каково убивать их своими же руками, а, Шау?

Подселенец оскалился, дёрнулся, но мгновение спустя складки на его морде разгладились, и он спокойно шагнул назад.

— Как Иррес? — настороженно поинтересовался Риш.

— Ругается, — весьма спокойно отозвался господин Наэш.

Жалости к богу стало поменьше, и Лирка подцепила кончиком ножа чешуйку.

— Ай-яй-яй-яй! Я-я-я-я-я не помню! — зачастил бог. — Давно было, забыл… всё забыл!

— Жаль, — протянула Лирка и облизнулась.

— Нет-нет, я помню-помню! Уберите её от меня, — захныкал бог.

— Рядом с вами буду только я, — мягко, почти ласково пропела женщина.

— И часто она у вас этим занималась? — спросил Риш у Лешиего, имея в виду дознание.

— Да пока Мхян не пришёл, почти всегда, — подумал о другом воин. — У неё как-то вкуснее получалось, чем у нас.

Впрочем, для пленённого бога прозвучавшее было даже страшнее.

— Я расскажу, но вы мне не поверите! Мне никто и никогда не верит! — плакался он. — Верят ей… ему… им, но не мне!

Видимо, он опять упал в глубины прошлого.

— Нам нужно только противоядие, — терпеливо повторила Лирка. — От Пожирающего Солнца!

— О! — ликующе выдохнул бог, и змеиная головка вновь повернулась к подселенцу, видимо, опять вознамерившись поторжествовать. — Нет! — завопил бог, когда лезвие прошлось по брюшку. — Я помню, помню!

Затараторил, выговаривая одно название за другим и все почти сплошь незнакомые. Лирка мало того, что не успевала вычленять слова из бубнежа, так ещё и не понимала и ощутимо растерялась

Зато Иррес понимал.

Оттеснив господина Наэша, он в один прыжок оказался рядом и страшно зарычал:

— Ты издеваешься, тварь⁈ Это всё страшные яды!

Лирка тоже наконец сообразила, что пара ингредиентов ей знакома и это очень ядовитые растения. Но отреагировать не успела.

Змейка вспыхнула белым, и женщину отпихнул ногами в сторону нежданно явившийся вместо неё мальчишка. Тот самый, со дна реки. Его нежное лицо исказилось от страха, ярости и злорадства, и он выпалил прямо в морду оторопевшего Ирреса:

— А ты думал твою отраву одними благими корешками победить можно⁈ Ты создал огонь, который выедал жизнь! Мерзость!! — Иррес отшатнулся. — И думал, что её розовой плетью перешибить можно? А-а-а, — понимающе протянул бог и расхохотался, — ты же тогда не думал.

Иррес, смотря на бывшего друга со странным, почти испуганным выражением, медленно отступил, сел и ничего не ответил. И Лирке отчего-то показалось, что ошеломили его не слова бога. Взгляд духа был прикован к искажённому безумием лицу бывшего друга. И Иррес смотрел на него так, будто не узнавал или видел что-то новое и пугающее.

На дне реки Лирка особо не осматривала бога, а сейчас присмотрелась. Действительно выглядит как ребёнок лет десяти, может, двенадцати. Как ни странно, только злость и сумасшедший взгляд показывали его зрелость. Худенький и тонкий с длинными изящными пальцами, которыми он сейчас мял, почти рвал белоснежную косу. Глаза на самом деле розовые, а между искривлёнными губами виднеются острые зубы. Одет в длиннополое белое одеяние с широкими рукавами, даже обут. В общем, выглядел совсем как смертный ребёнок. Бессмертное существо выдавали если только острые зубы, но при столь великом разнообразии рас, коими богат их мир, несложно было вообразить народ и с таким оскалом. Лирка вспомнила Господина Ваирака и господина Исхедиара, но уже при первом взгляде на них чувствуется, что они какие-то не такие. Есть в них что-то, что отличает их от смертных даже тогда, когда они очень стараются быть на них похожими.

В Господине Истаридане этого не было. Он казался обычным смертным ребёнком. Очень хорошеньким, страшно безумным, но всё же смертным. Даже одежда его была местами грубо заштопана, и Лирку почему-то бросило в дрожь от вида этих стежков. Пришло неприятное ощущение, что сейчас она пугала и почти истязала беззащитное дитя, которое теперь корчилось на траве, силясь выбраться из пут.

Пришлось напомнить себе, что это бог. Потерявший влияние и силу, но