Фантастика 2026-153 - Павел Смолин

Он стоял спиной к ней и о чём-то говорил с сидящим на корнях Вирьяром. Их разделял какой-то шаг, и Лирка, протянув руку, медленно провела ладонью по напряжённой спине, обтянутой чёрной тканью. Мужчина вздрогнул и удивлённо посмотрел на неё через плечо. Лирка немного смутилась, но руку не убрала.

— Слева под лопаткой меж рёбрами зверски болит, аж подёргивает, — губы Риша дрогнули в улыбке. — Зажалось что-то. Разомнёшь?

Ну как не размять, если он даже на ощупь болезненно каменный?

И Лирка положила уже обе ладони на крепкую спину.

И в памяти почему-то сразу вспыхнуло давнее воспоминание, когда её руки скользили по голой спине мужчины, а он сам жадно прижимался губами к её шее и…

Лирка сглотнула и сосредоточилась на настоящем. Она слышала как-то от Ёриха, что после столкновения лицом к лицу со смертью очень тянет к жизни. Особенно к её продолжению. Лирку никогда не тянуло. Ну, до этого времени. А вот сейчас в крови заплясал огонь, и ей очень захотелось подышать снежным запахом мужчины, обнять его покрепче, и было бы неплохо, стисни он её в ответ. Останавливал только наигранно равнодушный взгляд Вирьяра.

Поэтому она просто встала поближе и склонила голову, делая вид, что рассматривает что-то в корнях, а сама наслаждалась ощущением почти прикосновения лба к широкой спине. Так странно… От хайнеса тянуло запахом снега, но в то же время от его тела шло ощутимое тепло.

— Эй, хвыба! — раздался откуда-то из-за статуи голос Ирреса, и Лирку слегка потянуло туда же, но подселенец, видимо, остановился, а потом и вовсе шагнул назад. — Иди глянь.

— Стой здесь, — приказал Риш Лирке. — Глаз с неё не спускай, — уже Вирьяру.

И пошёл на зов, оставив женщину раздосадованно сжимать в кулаки едва согретые его теплом ладони.

— Чего-нибудь нашли? — наверху в проломе торчала голова Лешиего.

Он остался с братом, которого поднимать и опускать было бы слишком неудобно, и с парочкой охранников, следивших, чтобы никакая нечисть не пролезла внутрь. Хотя Лирка подозревала, что нечисти и тут могло хватать. Потому и посматривала хайнесу вслед неодобрительно.

— Да только начали, — недовольно отозвался Вирьяр. — Чего мы найдём за полчаса? Тут всё корнями поросло. Если что и есть, докапы… поди ещё дорубись! Ты бы… Госпожа, вы бы не подходили так близко.

Лирка проигнорировала предупреждение и сделала ещё шаг к статуе. Расцарапанное лицо бога манило взгляд. В душе жила странная уверенность, что здесь постарался один черноликий дух. Ей бы никогда не хотелось узнавать, каково это, когда твой самый лучший друг убивает тех, кто дорог тебе.

— Сейчас меня нечасто можно увидеть в таком облике. Чаще всего я принимаю вид кого-то более незаметного.

Вирьяр вздрогнул. Привыкшая к голосам Лирка лишь нахмурилась. Ей никак не удавалось примириться с тем, что мальчик со дна реки и этот ровный и спокойный голос когда-то были единым целым.

— Я хотел сказать другого я, — поправился голос. — Разум невидим. Да и слышат его тоже редко.

В последних словах сквозила горьковатая ирония.

Лирка обеспокоенно посмотрела в сторону статуи, опасаясь, что Иррес разозлится и оборвёт начавшийся разговор, а ей бы хотелось задать разуму бога несколько вопросов.

— Он не слышит, — голос будто бы понял её тревогу.

— А я слышу, — Вирьяр напряжённо осматривался.

— Потерпи, — попросила Лирка и обратилась уже к самому разуму бога. — Чем мне может грозить кровь семьи Иш-хадри-сс? Подозреваю, Иррес мог поберечь меня и не рассказать всё…

— Я не знаю, — в голосе звучала искренность. — Думаю, Хоётор очень поменялся с тех пор, когда я мог смотреть на него глазами и слышать ушами. Сейчас я вижу и слышу только то, что происходит на этой земле — территории брошенного города. Он часто приходит сюда, много говорит, но им владеет безумие, его словам нельзя верить.

— А из того, что было раньше? — допытывалась Лирка.

— У семьи Иш-хадри-сс не осталось потомков. Это была славная семья, — казалось, в воздухе разнеслась горечь. — Я хотел передать атрибуты правителей другой семье. Хоётор не должен был остаться без правителя, но Ирресашау… Он тебе рассказывал?

Слушая спокойную и деликатную речь разума бога, Лирка никак не могла соотнести этот голос с образом Истаридана, который остался в её голове после немногочисленных рассказов Ирреса.

— Он не допустил появления новой правящей семьи, — невозмутимо произнесла женщина.

— Да, не допустил, — разум будто испытывал облегчение, что ему не придётся рассказывать эту историю. — Ирресашау тогда всё больше и больше терял себя, в Хоёторе становилось всё неспокойнее. Вскоре к идее появления новой правящей семьи стали относиться очень плохо. Те, кто метил на трон, или погибали, или были вынуждены бежать из страны. Но сейчас, когда в стране нет единства, вряд ли кто-то считает появление носителя крови Иш-хадри-сс угрозой. Про эту семью уже никто и не помнит. Может оказаться, что он, другой я, просто путает реальность с тем, что происходит в его голове. А Ирресашау тревожится понапрасну. Сложно понять, чего другой я хотел добиться. Поступки безумных иногда очень сложно понять и объяснить.

— А атрибуты… они так важны?

Голос ответил не сразу, некоторое время Лирка и Вирьяр слушали, как раздражённо переругиваются Иррес и Риш.

— Важна ли корона, если страны больше нет? — задумчиво спросил разум и сам же ответил: — Нет. Но я говорю с позиции… разума. К разуму же в Хоёторе прислушиваются немногие. Безумные могут усмотреть в тебе угрозу, хотя на самом деле ты ничего не можешь и кровь Иш-хадри-сс ничего тебе не даёт. И даже атрибуты ничего не дадут. Безумцы разгневаются, а простые смертные рассмеются: они не признают ничью власть, кроме власти своих Господ. Тебе стоит бояться только огласки и реакции безумных. Эти видят опасность даже там, где её быть не может.

Голос умолк. Лирке хотелось задать ещё несколько вопросов, но она не решалась, хотя любопытство жгло её. И всё же она рискнула задать самый страшный вопрос. Тот, что мучился сильнее всего. Прошептала его едва слышно, одними губами:

— Почему вы тронули детей мира? Вы же знали, как они дороги Ирресу. Неужели месть создавшему их богу была важнее?

Повисло молчание.

— Я не могу ответить на этот вопрос.

— Почему? — Лирка не хотела отступать.

— Ты не