Орден Разбитого глаза - Брент Уикс

говорит, и уверенный в своем знании. Постоянно недосыпающий. Уже приблизительно понимающий, чего стоят его слова. В этот момент Кип не пытался ни на кого произвести впечатление – и это производило впечатление само по себе. Внезапно он показался ей солидным. Взрослым.

Привлекательным…

Тея снова вспомнила, как не решилась его обнять. «Почему я его не обняла? Надо было обнять. Орхолам, надо было его обнять!»

– Полагаю, если я скажу тебе то, что ты и так знаешь, ты не станешь меня слушать? – спросила Марыся.

Тея моргнула.

– Например, если я укажу тебе на то, что глупо связывать свое сердце с Гайлом?

– Эта опасность мне не грозит, – поспешно отозвалась Тея.

«Марыся была комнатной рабыней, у нее не было права голоса, когда Гэвин приходил к ней в постель. То, что она предпочла облегчить себе работу, ублажая его вместо того, чтобы все усложнять, давая ему отпор, говорит лишь о ее уме. Она делала то, что было необходимо, чтобы выжить».

Марыся между тем продолжала:

– Если человек не советует тебе чего-либо делать, в то же время делая это сам, его можно счесть лицемером. Или экспертом. Можешь считать меня тем или другим, но то, что именно я даю тебе этот совет, – вовсе не причина его отвергать. Фактически как раз наоборот.

– Я вовсе не собиралась называть вас… – Тея смущенно замолкла.

«Что она хочет сказать?»

– Ты это подумала. Тебе шестнадцать лет. Я в молодости тоже строго судила тех, кто старше меня.

«Так, значит, Марыся любит Гэвина!» Что за ирония: Тея, сама бывшая рабыня, почему-то предполагала, что Марыся, будучи рабыней, из-за этого не может любить Гэвина! «Но это же не… что? Не нормальная любовь? Потому что Гэвин – Призма, а Марыся – рабыня?»

Могла ли Тея сказать Марысе, что ее чувство – не любовь? Что Марыся обманывает себя, что на самом деле она лишь делает свое ужасное положение терпимым? Если разница в положении делает любовь невозможной, кто тогда сможет полюбить Призму? Или рабыню, если на то пошло?

«Ладно, допустим, это действительно была любовь. Но в такой любви нет ничего хорошего! По крайней мере, она не справедлива. И не легка».

Но ведь именно об этом Марыся и говорила! Про́пасть между недавно освобожденной рабыней и сыном Призмы, конечно, меньше, чем между рабыней и самим Призмой, – но не намного.

Марыся продолжала есть и пить – без спешки, ничем не показывая, что Тея ее интересует. Время от времени она окидывала взглядом толпу, но тоже без особого интереса, как может смотреть усталый человек, закусывая после работы.

– Ты знаешь, – вдруг проговорила она, – я ведь стала рабыней примерно в твоем возрасте.

Тея поднялась с места, повернулась, поставила ногу на скамейку и принялась массировать икру стоя – так она могла бросать взгляды на лицо собеседницы.

– Внезапно от меня начали требовать вещи, которые я находила невероятно трудными. Много ночей я засыпала в слезах. Даже сейчас я иногда ощущаю себя той беззащитной маленькой девочкой… Я примерно представляю, какие испытания готовит тебе грядущий год. И хочу, чтобы ты знала: я тобой горжусь. Орден будет проверять тебя снова и снова, требовать от тебя исполнения чудовищных заданий. И ты все их исполнишь. Это приказ. В свете Орхолама – пусть все зло, которое ты причинишь, падет на мою голову и на голову Белой! Мы ведем игру против самого2 Пустынного Старца, ты понимаешь это?

– Нет, – тихо произнесла Тея. – Нет…

– Ничего, еще поймешь, – сказала Марыся. Она подняла взгляд на изваяние Каррис Слепящей Тени, тезкой которой была учительница Теи. – И перестань морочить ей голову!

Она вытерла платком рот, встала и пошла прочь.

Тее едва хватило самообладания, чтобы продолжить свою разминку. У них с Марысей не было времени на завязывание тесных взаимоотношений, но эта женщина была единственной, кому Тея могла рассказать всю правду без утайки. Внезапная пустота, образовавшаяся у нее в груди, была подобна смерти.

Смерть… В этой войне теней она уже убила одного человека. Может быть, Кип прав, и это действительно оправданно… Но ведь ей придется убивать снова – для другой стороны. В этом она не сомневалась. Как Орден сможет по-настоящему доверять ей, пока она не пойдет ради него на убийство?

Вопрос был не в том, отдадут ли ей такой приказ – вопрос был лишь, когда его отдадут. А прямо сейчас ее ждала встреча с Мертвым Шарпом.

Глава 68

Аливиана Данавис вошла вслед за Фиросом в трущобный кабак. Еще год назад подобное место ее бы испугало, и не без причины, но за последние месяцы она нашла в себе новые силы – или по меньшей мере новое бесстрашие.

Впрочем, даже обладая им, она никогда бы не отважилась заявиться сюда в своих платьях и мурексовом пурпуре. Ее волосы были заплетены в простую косу, на ней были треуголка и лосины из оленьей кожи, на которых еще виднелись темные пятна – возможно, кровь. Прежде чем погибнуть, ее синий и зеленый цветомаги сделали для ее пистолетов держатели, как у Гэвина Гайла, чтобы она могла вешать все четыре на пояс и не бояться их потерять. Кроме них, при ней была короткая сабля, которой она до сих пор не умела толком владеть, несмотря на все усилия Фироса, обучавшего ее. Длинная облегающая белая блуза навыпуск, в тирейском стиле, и зеленая куртка, навощенная для защиты от дождя, завершали ее гардероб.

И все равно здесь, в Вивурге, она выделялась из общей толпы. Этот город, расположенный в самом устье Врат Вечной ночи, напротив острова Илита, от которого его отделял Коралловый пролив, был населен в основном тирейцами, илитийцами и парийцами. Окруженная темными лицами, Лив чувствовала, как узел в глубине ее души начинает развязываться. Едва ли существовало место, более удаленное от Яшм. Здесь она чувствовала себя прекрасной. Ее появление встречало одобрительный свист, а не хладнокровные плотоядные взгляды, как на северном и западном побережьях. Здесь мужчина показывал тебе свой интерес, однако понимал намеки и оставлял тебя в покое, если ты игнорировала его или отвечала лишь взглядом. Лив понадобилось какое-то время, чтобы снова привыкнуть к этому. Она ненавидела перемены, произошедшие в ней за то время, что она была в Хромерии.

Надо сказать, присутствие рядом полуголого варвара Фироса в качестве телохранителя тоже несколько расхолаживало любителей поглазеть.

Однако в матросском кабаке была совсем другая атмосфера. Здесь тоже встречались женщины, но они были еще суровее мужчин. Все моряки и пираты, разумеется, ходили по прибрежным