Фантастика 2026-173 - Александр Вольт

Дик нырнул, они взялись за мачту рядом, как за весло, и стали дружно толкать ее вперед сквозь волны, в открытое море. Волнение не штормовое. Далеко от берега оно и вовсе улеглось. Вода теплая; ночь прошла превосходно. Дик лежал на волне, чуть придерживаясь за тонкую перекладину на мачте и смотрел на звезды. Они горели потрясающе ярко на непроглядно черном небе. Южные. Утром, едва припекло солнце, дала знать о себе проглоченная соль. Их мучила жажда. На свободе она жгла только хуже, несправедливо.

— Доволен? Теперь кругом вода, как ты хотел? — ядовито заметил Дик. — Что изменилось?

— Пока мы в состоянии, надо работать ногами и держать курс на запад, а не болтаться, как эта тряпка! — Волк сердито кивнул на оборванный парус, который тормозил их движение. Сообща они с трудом отцепили поперечный рей вместе с парусом и бросили. И поплыли в сторону от солнца. Постепенно к концу дня оно вышло им навстречу, но теперь светило ласково, не жаля лучами и золотя волну.

По примерным расчетам, они проплыли за ночь довольно далеко вдоль берега. Немного поспали по очереди, держась за самый толстый край мачты, и утром повернули на север, к Побережью.

— Интересно, тут есть акулы? — спросил Дик, во время краткой передышки, когда они всё равно плыли, но еле-еле шевеля ногами, словно с быстрого бега перешли на ходьбу.

— Появятся, узнаешь. Что мне акулы, — вздохнул Волк. — Я так боюсь выбраться на берег возле одной из крепостей и снова надеть кандалы, не представляешь!

— А я — встретить корабль работорговцев, — признался Дик. — Так или иначе, боимся влипнуть ещё куда-нибудь вместе. Акула вряд ли съест сразу двоих.

— Их может явиться целая стая, — "успокоил" Волк.

Они поплыли вперед, снова яростно взбивая морскую пену.

— Признайся, всё-таки, жалеешь? — спросил Волк во время очередной передышки, когда они перевернулись лицом вверх, держась за тонкий край мачты.

— Теперь уж точно нет! — хмыкнул Дик. — Мы на свободе!

— Хороша свобода… Доберемся до берега, как думаешь?

— Делаем, что можем. До сих пор выбирались… Тоже ответь… Всё равно, есть честь или нет?

— Мне — всё равно, — угрюмо буркнул Волк.

— Тебе! А вспомни Ланну!

— Не смей! — Волк яростно оскалился. Лицо его горело не только от небесного жара. — Я тебя сброшу в воду и оставлю здесь.

— Проверим? — усмехнулся Дик. Его глаза блестели очень остро, тоже не от одних ярких зайчиков на воде. — Не бросишь.

— Почему же?

— Не знаю. Но не бросишь.

Волк медленно отвернулся от него, переворачиваясь на грудь и сползая в воду. Отплыл на свое обычное место, ближе к торцу мачты. Дик присоединился к нему и они снова толкали непослушное бревно вперед. На горизонте показался берег. Вдали мелькнули два синих силуэта парусников.

Пловцы дождались заката и выбрались на сушу. На час или два провалились в сон-беспамятство, потом пробирались по берегу, стараясь понять, где находятся. Увидев огни, осторожно приблизились к рыбачьей деревушке, сорвали с чьей-то грядки пару помидоров, потом нашли сад, где уже поспели вишни. Сок радовал сильнее, чем еда. Собрав несколько пригоршней вишен и с наслаждением съев, хотели уйти. Соседская собака подняла шум, пришлось бежать на берег и снова прыгать в воду. Вдали виднелся порт приморского городка.

Сделав крюк по окраинам в напрасных поисках чего-нибудь съестного или нормальной одежды, они вышли на пристань, только когда утро вступило в свои права. Вокруг шумела приморская набережная и ярко светило солнце. На двоих оборванцев никто не обращал внимания.

— Дальше? — Дик оглядывался по сторонам.

— Не знаю, дальше нам не по пути, — Волк так же насторожено вертел головой. — Выбирай.

— Туда, — Дик махнул рукой в сторону пристани.

— Значит, мне в поселок, — Волк кивнул в противоположном направлении, где набережная переходила в плоский пляж, на котором сушили брюхо десятки лодок.

Дик недовольно опустил взгляд на свою разодранную одежду.

— Из-за тебя придется заказывать новый костюм! Напомнить, сколько это стоит? И Тореллинг теперь неизвестно где. Как его достану?

— Пожалуешься братству, они достанут, — без всякого сочувствия ответил Волк. — Когда и я добуду новый меч, больше не попадайся на моем пути! Ты мне приносишь несчастье.

— Взаимно! — хмыкнул Дик.

Они сцепились в злом рукопожатии, как меряются силами, вложив в ладонь все чувства, которые не мог сказать язык. Молча кивнули на прощанье и разошлись в разные стороны, надеясь не оглядываться.

Дойдя до корабельных складов и остановившись под стеной, Дик обернулся. Увидел далеко на другом краю набережной, среди рыбацких хижин темную неподвижную фигуру. Волк стоял и смотрел на него. Вскинул над головой руку и пропал.[2]

Дик улыбнулся и пошел на пристань.

(конец истории)

________________________________

[1] (прим. Лины) Это не доблесть на самом деле. Если прижать рану и не шевелиться, болит меньше и кровь останавливается. Для того и перевязывают раны. Кроме того, когда жар, холодный каменный пол или стена очень кстати. А вставать утром одинаково тяжело. Это как с голодом. Страшно попробовать. Нужна привычка и умение не вертеться во сне. Быстро научишься, если необходимо.

Это я сейчас, на наших рыцарских уроках узнала. А раньше ужасалась, думая, что никогда бы так не смогла. А потом придумала, что делать себе больнее, можно для того, чтобы потом не замечать боль, когда привыкнешь. Или чтобы потерять сознание и всё-таки отдыхать ночью.

Когда, не трогаешь — не болит, конечно, свежую рану лучше не прижимать. Но если ноет или печет в любом случае, можно и прижать. С ожогами так нельзя, разве что прислониться к холодному камню или льду. Мокрая ткань очень быстро сохнет, к ткани или дереву кровь вообще может пристать, тогда будет кошмар.

Дик сказал, что необходимость объяснять такие вещи говорит о переменах в жизни. А на досках он тогда лежал недолго, действительно, только для контраста. Чтобы заснуть, когда повернется на бок.

[2] (прим. Лины) Они больше не виделись, но дороги пересекались. Дик не знает, каким путем прошел Волк к своему раскаянию, но, во всяком случае, умер он рыцарем. Собирали общий совет братства, чтобы решить, достоин ли он звания странника.

Дик не был на том совете, не мог прийти, дорога не отпускала. Но когда получил эстафету,